Источник
То, что время пощадило, то, что память сберегла :: LiveInternet
Выбор редакции
29 марта, 05:35

Завороженные Ароматами, или Парфманьяки Серебряного века

  • 0

Bo4kaMeda Сомов Константин Андреевич (1869-1939) 1910 Федор Сологуб (настоящее имя Фёдор Кузьмич Тетерников; 17 февраля (1 марта) 1863, Санкт-Петербург — 5 декабря 1927, Ленинград) Парфюмерный маньяк, то есть человек, питающий манию – страстное, безумное влечение – к ароматам, одержимый ароматами, явление вовсе не современное. Парфюмерные маньяки существуют с тех пор, как выбор и разнообразие духов поставили людей перед искушением обладать и пользоваться не одним ароматом, а многими. Были среди одержимых ароматами и люди выдающиеся, люди творческие, и одержимость свою они переносили в стихи и прозу, потому что мир для них делался ярче благодаря его благоуханию – и не только природному, но и парфюмерному. Пожалуй, самый яркий пример – писатель Федор Сологуб, обладавший огромной коллекцией духов. Андрей Белый в книге «Начало века» называл Федора Сологуба «духонюхателем». Впрочем, скандально знаменитого писателя, которого в пору расцвета его известности называли и гением, и садистом, считали чуть ли не дьяволопоклонником. Все это сомнительно, а вот духи он и правда любил. «…Ему было лишь сорок три года; казался же древним; он вел за собой жутковато; усаживал в кресло и ждал, что гость скажет, разглядывая свои пальцы: в глаза не глядел. а взгляд, оторвавшись от пальцев, ел, как кислотою, лицо; так глумился, улыбку в усах затаивши… что он писателя приготовишкою сделал; спокойно захватывал то один, то другой из флаконов с духами, стоявших пред ним, потому что он был духонюхатель; нюхая важно притертую пробку, он ждал, ставя терпкий вопрос, им измеренный опытно». «Духонюхатель» — восхитительное слово! Оно, пожалуй, даже лучше, чем принятое в наше время «парфюманьяк»… Cтрасть к ароматам ярко проявляется в его творчестве. Портрет Фёдора Кузьмича Сологуба (1863–1927) В стихах он воспевает «невинный цвет и грешный аромат левкоя» и «печальный аромат болот», но по-настоящему свою любовь к духам Сологуб излил в прозе. В его самом знаменитом романе «Мелкий бес» прекрасная Людмила живет в квартире, буквально пропитанной ароматами, в атмосфере благоухания, и сцены с использованием духов описываются регулярно: «Тем временем Людмила совсем собралась идти, принарядилась весело, красиво, надушилась мягкою, тихою Аткинсоновою серингою, положила в белую, бисером шитую сумочку неначатый флакон с духами и маленький распылитель и притаилась у окна, за занавескою, в гостиной… Духи взять с собою она придумала еще раньше, — надушить гимназиста, чтобы он не пахнул своею противною латынью, чернилами да мальчишеством. Людмила любила духи, выписывала их из Петербурга и много изводила их. Любила ароматные цветы. Ее горница всегда благоухала чем-нибудь: цветами, духами, сосною, свежими по весне ветвями березы». «От Людмилиных одежд веял аромат влажный, сладкий, цветочный, — розирис, плотский и сладострастный ирис, растворенный в сладкомечтающих розах». «И одежду, и Сашино тело облила она духами – густой, травянистый и ломкий у них был запах… странно цветущей долины». Сологуб даже подробно описывает, как Людмила переливает духи из большого флакончика в маленький, за неимением стеклянной используя воронку, наспех скрученную из листа бумаги, которая пропитывается благоуханной жидкостью… Для рассказа «Красота» он сочинил прекрасную девушку Елену, которая буквально сходит с ума от нарциссической влюбленности в собственное тело, что еще и усугубляется ее общим эстетическим помешательством – в том числе и на парфюмерии… Возможно, я слишком жестока к героине Сологуба и просто не понимаю людей той эпохи. В конце концов, вполне реальная художница и мемуаристка Мария Башкирцева в своих дневниках бесконечно описывала сеансы самолюбования. Елена на ее фоне еще выглядит скромницей. Но нас интересуют ароматы: какие именно могли быть доступны для парфюмерного украшения быта в 1899 году, когда был написан этот рассказ? Конечно, автор мог что-то присочинить. Однако такой опытный «духонюхатель», как Федор Сологуб, наверняка выбирал ароматы, которыми и правда можно было надушить ткани в комнате или одежду. «Елена вышла в неосвещенный зал, где слабо пахло жасмином и ванилью, и открыла рояль; торжественные и простые мелодии полились из-под ее пальцев, и ее руки медленно двигались по белым и черным клавишам. Елена любила быть одна, среди прекрасных вещей в своих комнатах, в убранстве которых преобладал белый цвет, в воздухе носились легкие и слабые благоухания, и мечталось о красоте так легко и радостно. Все благоухало здесь едва различными ароматами: Еленины одежды пахли розами и фиалками, драпировки – белыми акациями; цветущие гиацинты разливали свои сладкие и томные запахи… Много дней подряд, каждый вечер, любовалась Елена перед зеркалом своей красотой, – и это не утомляло ее. Все бело в ее горнице, – и среди этой белизны мерцали алые и желтые тоны ее тела, напоминая нежнейшие оттенки перламутра и жемчуга… В чеканной серебряной амфоре белела благоуханная жидкость: Елена соединила в амфоре ароматы и молоко. Елена медленно подняла чашу и наклонила ее над своей высокой грудью. Белые, пахучие капли тихо падали на алую, вздрагивающую от их прикосновения, кожу. Запахло сладостно ландышами и яблоками. Благоухания обняли Елену легким и нежным облаком…» А между тем, родился будущий великий эстет и «духонюхатель» Федор Кузьмич Сологуб в 1863 году в семье портного. Отец умер, жили бедно, воспитывала Федора мать, служившая горничной в дворянском доме: единственным способом влияния на ребенка она считала порку. А мальчик был талантливый и нежный, мальчик писал стихи: уже в возрасте четырнадцати лет – вполне заслуживающие внимания. Федор мечтал вырваться из того темного и жуткого мира, каким представлялся ему мир его родителей, увлеченно учился, окончил Петербургский учительский институт, сам учительствовал в провинции, много писал, в начале 1890-х годов начал публиковаться. Он долго искал свой стиль, свое направление в литературе. От реализма ушел к символизму и мистицизму. По-настоящему прославился романом «Мелкий бес», вышедшим в 1907 году. Были еще романы, сборники стихов и рассказов, драмы… Фёдор Сологуб с супругой Анастасией Чеботаревской дома, 1910-е годы В 1908 году Федор Сологуб женился на переводчице Анастасии Чеботаревской. Она стала для мужа не только возлюбленной, но и лучшим другом, секретарем, литературным агентом и первым исследователем его творчества. Любила ли она духи – неизвестно. Для современников, оставивших воспоминания об Анастасии Николаевне, имело значение, как истово любила она мужа. Скорее всего, для нее тоже имело значение только это… А духи – только как его страсть. Особенные отношения сложились у Федора Сологуба с туберозой. Как и многие, он считал аромат туберозы порочным, опасным и зловещим, и потому туберозой пахнет красавица-вампир из рассказа «Красногубая гостья» и другая опасная красавица, с ядовитой кровью и ядовитым дыханием, из рассказа «Отравленный сад». Лидия, она же Лилит из «Красногубой гостьи»: «Туалет черный, парижский, в стиле танагр, очень изящный и дорогой. Духи необыкновенные. Лицо чрезвычайно бледное. Волосы черные, причесаны, как у Клео де Мерод. Губы до невозможности алого цвета, так что даже удивительно смотреть. Притом же невозможно предположить, чтобы употреблена была губная помада». «Быстрым, как никогда раньше, движением она распахнула высокую дверь и вошла. От ее черного платья повеяло страшным ароматом туберозы, веянием благоуханного, холодного тления». Красавица из «Отравленного сада», выдыхавшая аромат вместе с ядом: «Ее лицо было бело, ее щеки были румяны, ее глаза были сини, ее уста были алы, — зарею пылающею и смеющеюся стояла она перед Юношею и простирала к нему стройные, обнаженные руки. И говорила, и веял от ее слов аромат обольстительный и томный, как вздохи нежной туберозы…» «Заговорила тихо, и амброю, мускусом и туберозою благоухали ее слова, звенящие, как тонкие серебряные цепи у зажженного кадила». …Духи, красавицы, мистика – все закончилось с Революцией. Лев Клейнборт вспоминал: «Пайки, дрова, стояние в селедочных коридорах… Видимо, все это давалось ему труднее, чем кому-либо другому. Это было ведь время, когда мы, литераторы, ученые, все превратились в лекторов, и денежную единицу заменял паек. Сологуб лекций не читал, жил на продажу вещей». Фото Ф. Сологуба и его жены Среди членов семьи Анастасии были революционеры, она поддерживала новую власть, да и сам Сологуб уезжать не хотел... Пока не дошел до предельного отчаяния и не увидел, что любимая женщина тихо сходит с ума. Он несколько раз запрашивал разрешение на отъезд, наконец, получил его в 1921 году, но уехать не успел: Анастасия неожиданно покончила с собой, спрыгнув с Тучкова моста в речку Ждановку. После ее смерти все утратило значение. Сологуб остался в Советской России. Он хотел, чтобы его похоронили на Смоленском кладбище – рядом с женой. Он говорил в письме к Мережковскому: «Она отдала мне свою душу, и мою унесла с собою. Но как ни тяжело мне, я теперь знаю, что смерти нет. И она, любимая, со мною». Сологуб много писал, но печатали его только за границей: в 20-е годы это еще не влекло за собой репрессии, а до 30-х он не дожил – умер в 1927 году. И остался на Смоленском кладбище, рядом с Анастасией, как и хотел. Нашлись люди, которые сохранили его письма и рукописи, но никто не сохранил его коллекцию духов. А ведь только эти флакончики, многие – полупустые или совсем пустые, были для него предметами священными: их он не отдавал на продажу, даже когда голодал. Коллекция была, но что с ней стало – мне не удалось узнать. * * * Аромат туберозы, которая была воплощением зла и соблазна в творчестве Сологуба, любила и носила знаменитая поэтесса Зинаида Гиппиус. Тот же Андрей Белый вспоминал: «…хитрую ласку, самовозгораемость поэтессы, писавшей стихи не в тетрадку, а в души; тут все принималось в расчет: кому — просто кокетство, кому — «дьяволенок», кому же — «сестра»; крест, глаза, белость платья, духи, папироска, камин и флакон с туберозой «Лубэн» — фон ландшафта, какого-то золото-карего с рыжими отсветами». Л. С. БАКСТ. Порmреm З. Н. Гиппиус. 1906 Бумага, черный карандаш, пастель. 54 × 44. Из собрания С. А. Кусевицкого Lubin – старый парфюмерный дом, флакона духов с названием «Tubéreuse» я не видела, но нашла упоминание, что они выпускались в 1920 году. Чуть позже, нежели они появляются в воспоминаниях Андрея Белого… Но ведь у Lubin могли быть духи, которые только пахли туберозой, а назывались фантазийно. И именно их носила рыжеволосая Гиппиус, которую современники называли «Декадентской Мадонной», а за глаза – ведьмой, сатанессой и сравнивали со змеей, благо была она тонка и грациозна, как змея. Но для Зинаиды Гиппиус это было не оскорблением, а комплиментом, ведь она писала: «Как ласковая кобра я…» Она всегда одевалась в белое, после замужества продолжала заплетать волосы в косу, хотя это считалось привилегией девицы, а спустя десять лет коротко остригла волосы, белилась и румянилась, ярко красила рот, придавая своему лицу нечто зловещее, вампирическое. Она прожила со своим мужем Дмитрием Мережковским пятьдесят два года… Однако ходили слухи, до сих пор никак не опровергнутые, будто оба супруга отвергали телесную сторону брака. Портрет Зинаиды Гиппиус. Бакст Леон Мир искусства. 1900. №17–18. Литография Портрет Дмитрия Сергеевича Мережковского Илья Ефимович Репин XX век 34 × 24 см Карандаш Бумага Музей-квартира И. И. Бродского, Санкт-Петербург У обоих были романы на стороне. У Зинаиды – самые яркие – с писателем-мистиком Николаем Минским, с драматургом Федором Червинским, с критиком Акимом Волынским и даже с дамой: с английской баронессой Елизаветой фон Овербек. Но вполне возможно, что Гиппиус ни с одним из тех, с кем у нее были любовные отношения, не допустила телесной близости. Минскому она писала: «Я загораюсь, я умираю от счастья при одной мысли о возможности… любви, полной отречения, жертв, боли, чистоты и беспредельной преданности… О, как я любила бы героя, того, кто понял бы меня до дна и поверил бы в меня, как верят в пророков и святых, кто сам захотел бы этого, всего того, что я хочу… Вы знаете, что в моей жизни есть серьезные, крепкие привязанности, дорогие мне, как здоровье. Я люблю Д. С. — вы лучше других знаете как, — без него я не могла бы жить двух дней, он необходим мне, как воздух… Но это — не все. Есть огонь, доступный мне и необходимый для моего сердца, пламенная вера в другую человеческую душу, близкую мне, — потому что она близка чистой красоте, чистой любви, чистой жизни — всему, чему я навеки отдала себя». Ей хотелось одновременно беспредельной чистоты и возмутительного порока. Возможно, ей даже удалось сочетать в своей жизни несочетаемое… Белый уверенно вспоминает о запахе туберозы, сопровождающем поэтессу, даже когда не стесняется с критикой в адрес Гиппиус и Мережковского: «Я же нагнулся в лорнеточный блеск Зинаиды «Прекрасной» и взял пахнущую туберозою ручку под синими блесками спрятанных глаз; удлиненное личико, коль глядеть сбоку; и маленькое ― с фасу: от вздерга под нос подбородка; совсем неправильный нос. ... Дмитрий Сергеич ― оранжерейный, утонченный «попик», воздвигший молеленку среди духов туберозы, гаванских сигар; видом ― постник: всос щек, строго-выпуклые, водянистые очи; душою ― чиновник, а духом ― капризник и чувственник; субъективист ― до мизинца; кричал он об общине, а падал в обмороки от звонков, проносясь в кабинет, ― от поклонников, сбывши их Гиппиус; отпрепарировав, взяв за ручку, их Гиппиус вела в кабинетище...» Вряд ли он так уж много присочинил. Все логично. Тропические ароматы – иланг-иланг, ваниль, тубероза — были в те годы особенно модными. И тубероза – цветок с дурной репутацией – просто не мог не нравиться Зинаиде Гиппиус! Она говорила: «Я с детства ранена смертью и любовью». Полуувядших лилий аромат Мои мечтанья легкие туманит. Мне лилии о смерти говорят, О времени, когда меня не станет. Зинаида Николаевна Гиппиус (1869-1945) Бронислава Погорелова, родственница поэта Валерия Брюсова, вспоминала о встрече с Зинаидой Гиппиус: «Соблазнительная, нарядная, особенная. Она казалась высокой из-за чрезмерной худобы. Но загадочно-красивое лицо не носило никаких следов болезни. Пышные темно-золотистые волосы спускались на нежно-белый лоб и оттеняли глубину удлиненных глаз, в которых светился внимательный ум. Умело-яркий грим. Головокружительный аромат сильных, очень приятных духов. При всей целомудренности фигуры, напоминавшей скорее юношу, переодетого дамой, лицо З.Н. дышало каким-то грешным всепониманием. Держалась она как признанная красавица, к тому же – поэтесса». Гиппиус любила ароматы. Она верила в их особую силу. Наносила духи на свои письма, чтобы читающий не просто внимал словам, но ощущал присутствие корреспондентки. Она любила переодеваться в мужской костюм – хотя бы для маскарадов! – и пользовалась мужскими ароматами: по крайней мере, в некоторых мемуарах упоминались «Hammam Bouquet» Penhaligon's. Она носила модные «Le Trèfle Incarnat» L.T. Piver и «Coeur de Jeannette» Houbigant. Ароматы играли значительную роль в ее текстах. В новелле «Яблони цветут» Гиппиус противопоставляет чистый аромат свежего воздуха и юной девушки – запаху духов молодящейся матери героя: «А мама была такая молодая, тоненькая, как девочка, с большими черными глазами, свежая, блестящая; платье ее шумело при быстрых движениях, и веяло от нее какими-то странными духами, — я так и не узнал, как они называются. Запах их напоминал самую раннюю весну… Она даже сада нашего не любила, — гулять ходила по улицам, говорила, что солнечный свет гораздо беспокойнее полутьмы гостиной, а ее духи лучше запаха настоящей весны». В новелле «Среди мертвых» Шарлотта, дочь смотрителя лютеранского кладбища, влюбилась в усопшего – незнакомого ей двадцатипятилетнего Альберт Рено – из-за того, как пленительно пахли цветы, высаженные у его могилы. «Сирени, свежие, блестящие, чуть колебали гроздья своих бутонов. Но теперь все сиреневые кусты были заключены в легкую, очень высокую металлическую решетку с остриями на концах. Шарлотта подошла ближе. В решетке была дверь, которая сейчас же свободно и бесшумно отворилась. Шарлотта вошла внутрь. Там, на широком четырехугольном пространстве, была всего одна могила. Под сиреневым кустом стояла гнутая деревянная скамейка. Свежий дерн обнимал могилу. Наверху она вся была сплошь засажена темно-лиловыми, крупными фиалками, которые тяжело благоухали». Русская "сатанесса" или "декадентская мадонна" Зинаида Гиппиус Началось с сирени и фиалок, а закончилось отказом живому поклоннику, ревностью к кузине усопшего, даром любви – кустами белых роз, высаженных на могиле – и в конце концов самоубийством: зимой Шарлотта легла в снег на могиле Альберта, чтобы погрузиться в сон и навсегда с ним соединиться… Изданная в 1898 году, эта новелла – буквально концентрация всего, что в ту пору считалось модным и романтичным. Причем она написана без капли иронии, которой Гиппиус славилась. Зато все ароматы описаны скрупулезно, потому что именно они влияют на впечатлительную Шарлотту и ведут по пути ее странной любви. Самыми любимыми духами Зинаиды Гиппиус были «Fleur Qui Meurt» («Умирающий цветок»), выпущенные Guerlain в 1901 году. Жак Герлен в этом аромате хотел выразить «последний вздох увядающего цветка». По воспоминаниям, «Fleur Qui Meurt» был цветочным шипром с солируюшей нотой фиалки, с ирисом, гелиотропом и ветивером, с пудровым оттенком, делавшим его сухим и нежным. К моменту, когда Зинаида Гиппиус получила возможность попробовать «Fleur Qui Meurt», она уже написала «Среди мертвых», аромат фиалок уже соединил живую Шарлотту и мертвого Альберта… Так что не творение Жака Герлена вдохновило ее на создание этой новеллы. Фиалки часто сажали на кладбище. Фиалки для Зинаиды Гиппиус могли быть единственной серьезной конкуренцией туберозе. Д. В. Философов, Д. С. Мережковский, З. Н. Гиппиус, В. А. Злобин. Тубероза воплощала порок, но фиалки были символом скорби! И что для «Декадентской Мадонны» было соблазнительнее — мы не знаем. Наверное, зависело от настроения. Главное, чтобы флаконов в будуаре Зинаиды Гиппиус было как минимум три: для порока, для скорби и для тех моментов, когда ей хотелось примерить на себя мужской образ. Как минимум, но на самом деле она покупала все духи, которые ей нравились. Из вещественного у нее были две слабости – духи и кружева. Но сколько бы образов она на себя не примеряла, скольких бы мужчин и женщин не одаривала любовными письмами и стихами, главным человеком в ее жизни оставался муж – Дмитрий Мережковский. Вместе они покинули Россию в 1920 году, поселились в Париже, там тоже вели светскую и литературную деятельность, пока Мережковский не уничтожил свою репутацию, выступив по германскому радио вскоре после нападения гитлеровских войск на СССР и произнеся пафосную речь «подвиге, взятом на себя Германией в Святом Крестовом походе против большевизма». Этого ему не простили никогда. На этом кончилась популярность Мережковского. И Гиппиус. Их стали избегать… Дмитрий Мережковский скончался в декабре 1941 года. «Я умерла, осталось умереть только телу», — сказала Гиппиус кому-то из тех, кто все же принес ей соболезнования. Без мужа бывшая «сатанесса» жила тихо и грустно, писала о нем книгу, да так и не успела закончить: в сентябре 1945 года она соединилась с Мережковским на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа. * * * Михаил Кузмин — поэт, прозаик, критик, драматург, переводчик, музыкант, а главное – еще одна яркая фигура эпохи декаданса. Эстет. Страстный любитель духов и роз. Портрет Михаила Алексеевича Кузмина Константин Андреевич Сомов 1909 48 × 32 см Акварель, Гуашь, Белила Бумага на картоне Государственная Третьяковская галерея, Москва В дневнике Кузмина духи упоминаются постоянно: «Сережа находит, что у меня вид московского декадента и что это хорошо, спрашивал, какие ему завести духи, платье». «Оставались еще одни, несколько сплетничая и говоря о костюмах и духах». «Говорили о вине, о цветах, духах, оккультизме, обо мне». «Рябушинский пишет, что человек с черными глазами, духами по всем направлениям не может делать некрасивых поступков, и вдруг бойкот и т. д.» Портрет М. А. Кузмина Александр Яковлевич Головин 169 × 178 см Пастель, Темпера Холст Государственная Третьяковская галерея, Москва «Человек с черными глазами, духами по всем направлениям» — это был он сам, Михаил Кузмин. И некрасивых поступков он совершил предостаточно. А уж по части пороков – о, пороками он упивался! Анна Ахматова назвала его «изящнейшим сатаной» — для него это был комплимент, даже в большей степени, чем для Зинаиды Гиппиус – «ведьма» или «змея». Правда, к тому, что теперь считают серьезнейшим из его пороков, — склонности к однополой любви – Кузмин относился серьезно: что для его современников было данью моде и экзотическим развлечением, от пресыщения всем прочим, для него всегда было серьезным и чаще всего – несчастливым чувством к тем, кто не мог быть столь же сосредоточен на отношениях с возлюбленным. Для Кузмина «La Rose Jacqueminot» стали даже чем-то сродни «ароматной подписи». «Духонюхатель» Федор Сологуб оставил воспоминание об этом в форме иронического стихотворения: Мерцает запах розы Жакмино, Который любит Михаил Кузмин. Огнем углей приветен мой камин. Благоухает роза Жакмино. В углах уютных тихо и темно. На россыпь роз ковра пролит кармин. Как томен запах розы Жакмино, Который любит Михаил Кузмин! Еще любил он ладан: для большинства его современников это был церковный аромат, но для него ладан и мирра — благовония древних мистерий, которые он воскурял у себя дома, так что их аромат пропитывал его одежду, смешивался с запахом роз... Анненков Ю. П. Портрет поэта М. А. Кузмина 1919 Коллекция Государственного Русского музея Алексей Ремизов вспоминал первую встречу с Кузминым в начале 1900-х годов: «Кузмин тогда ходил с бородой — чернющая! — в вишневой бархатной поддевке, а дома появлялся в парчовой золотой рубахе навыпуск и так смотрит, не то сам фараон Ту-танк-хамен, не то с костра из скитов заволжских, и очень душился розой — от него, как от иконы в праздник». Известно, что помимо «La Rose Jacqueminot», Кузмин любил духи «Fol Arôme» Guerlain, выпущенные в 1912 году. Он даже в стихотворении их упомянул. Правда, сделав ошибку в названии. Расцвели на зонтиках розы, А пахнут они «folle arôme»... В такой день стихов от прозы Мы, право, не разберем. «Fol Arôme» пахнет медовыми розами и медовым жасмином, сладкой лавандой и согретыми солнцем нарциссом, и – неожиданно! – аптекарскими травами, но все это на жарком ложе из гурманских нот. Один из красивейших винтажных ароматов Guerlain — я понимаю Михаила Кузмина. Духи и розы часто упоминаются в стихах Кузмина: Пальцы рук моих пахнут духами, В сладкий плен заключая мне душу. Губы жжет мне признанье стихами, Но секрета любви не нарушу. *** Шуршанье платьев, звяки шпор, Жемчужных плеч и рук мельканье, Эгреток бойкое блистанье, И взгляды страстные в упор... Духов и тел томящий запах, Как облак душный, поднялся… *** Опять плету венок любовных роз Рукою верною и терпеливой. *** Поцелуи, что как розы зацвели, Жгли божественной наукой, стрел острей. *** Глаз змеи, змеи извивы, Пестрых тканей переливы, Небывалость знойных поз… То бесстыдны, то стыдливы Поцелуев все отливы, Сладкий запах белых роз… Аромат роз сопровождал жизнь Кузмина… Нет, вряд ли до конца. Ведь умер он в Ленинграде, в 1936 году: к счастью для себя, не дожив до расстрела своей величайшей любви – писателя и художника Юрия Юркуна. Михаил Кузмин (1872—1936) — русский литератор (поэт, прозаик, драматург, переводчик, критик) и композитор Серебряного века. Но пока Кузмин мог себе это позволить, духи и розы постоянно присутствовали в его быту. Elena Prokofeva fragrantica.ru .

Выбор редакции
29 марта, 05:33

Велимир Хлебников. Вне времени и пространства | Часть 1

  • 0

Bo4kaMeda Велимир Хлебников остается в сознании большинства, даже начитанных любителей поэзии, фигурой, к которой очень сложно подступиться. Непонятный, сводящий своим звездным языком скулы, как когда-то сводил их Грибоедов у генерала Ермолова, к слову сказать, стихами, кажущимися сегодня такими простыми, понятными и домашними. Годы приручили поэзию многих, в том числе и Грибоедова, и Пушкина, а с Хлебниковым - не случилось. Он до сих пор сводит скулы у большинства и как был поэтом непонятным, так им и остался. Велимир Хлебников похож на странную большую птицу, летающую высоко над человечеством, открывая законы и правила, которым подчиняется история, выходя за пределы времени и пространства. И хотя он называл себя изобретателем в противовес приобретателям, на самом деле был открывателем: языка, слов, звуков. Он сделал то же самое, что чуть позднее сделал один из самых авторитетных немецких философов Мартин Хайдеггер, современник поэта, заново открывший немецкий язык и античную философию, Платона и истину. Некоторые сравнивают Велимира Хлебникова с кукушонком, подброшенным в чужое гнездо, но эта птица слишком мелка для Хлебникова и так не похожа на него, если учесть, что кукушонок выбрасывает из гнезда всех живущих в нем птенцов. Хлебников никому не мешал, никого не обижал, жил в своем мире слов, которым хотел вернуть первозданную чистоту и прозрачность – самовитость, делая их осязаемыми звуко-вещами. Ну, тащися, Сивка Шара земного. Айда понемногу! Я запрег тебя Сохой звездною, Я стегаю тебя Плеткой грёзною. Что пою о всём, Тем кормлю овсом, Я сорву кругом траву отчую И тебя кормлю, ею потчую. Его поэзия – сплошной сдвиг, сбой, смена, перебой даже на самом маленьком пространстве короткого стихотворения, поэтому поэзия Хлебникова требует напряжения читателя на протяжении всего стихотворения и на нем не отдохнешь. Читать его – все равно, что бежать от себя на много километров вверх, вперед и назад одновременно, захватывая сразу несколько пластов пространства, времени и звуков, преодолевая их ограниченность здесь и сейчас. Слову, говорил Хлебников, надо покрыть в наименьшее время наибольшее число образов и мысли. Стихотворение Хлебникова на стене дома в Лейдене, Нидерланды. Через полгода после смерти поэта Осип Мандельштам в связи с этим скажет: «Хлебников не знает, что такое современник. Он гражданин всей истории, всей системы языка и поэзии. Какой-то идиотический Эйнштейн, не умевший различить, что ближе — железнодорожный мост или «Слово о полку Игореве»». Поэтому на четырех строчках могут встретиться Пушкин и Пугачев, капитанская дочка и Есенин, нэпманы и летающие люди: Эй, молодчики-купчики, Ветерок в голове! В пугачевском тулупчике Я иду по Москве. Поэзия Велимира Хлебникова - это бег с препятствиями: только начинаешь привыкать к ритму, а он сбивается и ускользает, сменяясь другим, к которому снова - только приспособишься, а он опять ускользает, усложняясь множеством неудобных согласных. Сквозь них пробиваешься как сквозь колючие кустарники, а остановишься – упустишь смысл, который и есть конечная цель всего словотворчества Хлебникова. Такой бег не каждый выдерживает и даже такой крупный языковед как Винокур и русский философ Шпет с раздражением говорили о теоретизированиях Хлебникова, мешающие воспринимать его поэзию «по-человечески». Петр Митурич Портрет Велимира Хлебникова Русь, ты вся - поцелуй на морозе! Синеют ночные дорози. Синею молнией слиты уста, Синеют вместе тот и та. Ночами молния взлетает Порой из ласки пары уст И шубы вдруг проворно обегает Синея, молния без чувств. А ночь блестит умно и черно. 1921 Поэтический язык Велимира Хлебникова меньше всего настроен на функцию коммуникативную, свойственную языку практическому. Стихи, по его мнению, вовсе не должны быть понятными, в чем с ним трудно не согласиться. Понятной может быть вывеска у магазина, реклама, знак опасности, но не поэзия. Поэзия сродни народным заговорам – «шагадам, магадам, выгадам, пиц, пац, пацу», в которых ничего понятного нет, но есть необъяснимая власть и чары. Также, например, поэтичен и обворожителен церковно-славянский язык, непонятный большинству русских, но в котором живет настоящая живая молитва. В поэзии Велимира Хлебникова язык - другой, особый, где каждое слово – звезда, ни на одну другую не похожая. У него слово высвобождено из будничного рассудка и закреплено на небесном своде, карта которого понятна только звездочету. Поэт писал словами-звездами, разбрасывая их на своем поэтическом небосводе в только ему понятном порядке, за которым всегда были смысл и содержание. Но их еще надо уловить и распознать. Но именно они - главные в его поэзии. Форма для Хлебникова слишком материальна, чтобы удержать бесплотное содержание, живущее вне пространства и времени. Форма склонна к застыванию, шаблону и штампу, мешающие воспринимать поэзию как чудо, как волшебство, как сверхреальность. Поэтому он настраивал язык и слово не на форму, а на смысл, самоценность и независимость от сложившейся практики их употребления в быту и от ожиданий публики. Велимир Хлебников. Портрет работы А. Волконского. Конец 1950-х гг. Дом-музей В. Хлебникова в Астрахани Усадьба ночью, чингисхань! Шумите, синие березы. Заря ночная, заратустрь! А небо синее, моцарть! И, сумрак облака, будь Гойя! Поэт соскабливает со слов привычное, заскорузлое, застывшее, «умное», раскладывая слова на отдельные звуки, в которых оживает душа мировой истины, «за-умное». Велимир Хлебников искал такие азбучные истины, чтобы из них потом можно было построить нечто похожее на таблицу Менделеева. Он считал, что язык – мудр так же, как мудра природа и в нем уже все есть, наука может открывать эту мудрость и фиксировать, чем поэт и занимался. Усвоение Хлебникова – это мучительный процесс его разгадывания по едва уловимым намекам. Его кочевая жизнь, недоедание, психические отклонения, непохожесть на остальных, улюлюкания со стороны образованных и необразованных, не давали ему в полной мере высказаться. Он не создал своей традиции, у него не было своей школы. Но именно ему и его языковым и научным экспериментам обязаны поэты двадцатых годов (Маяковский, Асеев, Даниил Хармс, Введенский и др.) и восьмидесятых (Вознесенский, Высоцкий), а по большому счету и вся русская поэтическая школа XX века и XXI - тоже. И когда земной шар, выгорев, Станет строже и спросит: кто же я? Мы создадим слово о полку Игореви Или же что-нибудь на него похожее Велимир Хлебников Автопортрет Многие считали его неуживчивым эгоистом, а он был просто ребенком, всегда ребенком, стеснительным, тихим и нежным. Обладающего незаурядными способностями, его часто эксплуатировали товарищи по гимназии, начиная с его знаний, кончая продажей книг из домашней библиотеки. И позднее, уже в Петербурге и Москве, это повторялось снова и снова. Известны рассказы о его наволочках, набитых до отказа различными бумагами и бумажками, исписанными мелким бисером, в которые редакторы могли запустить руку и достать шедевр. Свобода приходит нагая, Бросая на сердце цветы, И мы, с нею в ногу шагая, Беседуем с небом на «ты». Мы, воины, строго ударим Рукой по суровым щитам: Да будет народ государем Всегда, навсегда, здесь и там! Эти наволочки Велимир Хлебников то терял, то их у него крали, то где-то он их забывал, но когда мог, обязательно брал с собой, боясь оставить даже у знакомых. Стихи последнего периода – 1921-1922 годов – поражают чистотой, ясностью, простотой смысла и эпичностью. Он нашел то, что искал. Каждое слово – на месте. Первое издание "Зангези", 1922 год Верю сказкам наперед: Прежде сказки — станут былью, Но когда дойдет черед, Мое мясо станет пылью. И когда знамена оптом Пронесет толпа, ликуя, Я проснуся, в землю втоптан, Пыльным черепом тоскуя. (Иранская песня, отрывок, 1921) Или вот это: Я продырявил в рогоже столетий Вылез. Увидел. Звезды кругом. Правительства все побежали бегом С хурдою-мурдою в руках. (1921) Родился Виктор Владимирович Хлебников в 1885 году в Калмыцкой степи, чему обязан своей пожизненной преданностью и любовью к Востоку и Азии. Родился в семье интеллигентов. Отец Владимир Алексеевич Хлебников был ученым-естествоиспытателем, орнитологом, занимался изучением птиц и часто брал мальчика с собой в степь. Там мальчик и научился слышать и слушать птиц, которые потом поселились на страницах его поэзии в большом количестве. От матери, Екатерины Николаевны, историка по образованию, Велимир Хлебников научился любить историю и литературу. Провинциальная буддийская Калмыкия, бескрайние степи, природа, тишина, патриархальность, птицы и книги – вот то, что в конечном итоге сформировало мироощущение и мировоззрение поэта. Велимир Хлебников – чисто русское явление, для которого Родина всегда была сильнее смерти. Когда Виктор иногда жил у тетки в Петербурге, та замечала какую-то особую сосредоточенность мальчика, его молчаливость, любовь к рисованию, чтению (читать он начал с четырех лет) и жалела, что у нее мало времени для занятий с ним. Из Калмыкии отца переводят в село Памаево близ Симбирска и мальчика отправляют учиться в Симбирскую городскую гимназию, где зачисляют сразу в третий класс. Через год отца снова переводят, но уже в Казань, и вся семья переезжает вместе с ним. Следующие десять лет Велимир Хлебников живет в Казани. Б. Григорьев. Хлебников в будущем. 1916. Бумага, карандаш. ГТГ А пока все было хорошо: учился он легко, много читал, посещал класс рисования Казанской художественной школы, преподаватели говорили о больших способностях мальчика. В 1903 году, сдав выпускные экзамены в гимназии, юноша подает прошение в Казанский университет, в соответствии с которым его зачисляют на отделение математики физмата. И я свирел в свою свирель, И мир хотел в свою хотель. Мне послушные свивались звезды в плавный кружеток. Я свирел в свою свирель, выполняя мира рок 1908 Студенческая Казань считалась городом беспокойным, в ней всегда что-нибудь случалось. Так и в этот раз. Пятого ноября 1903 года вспыхнула студенческая демонстрация, поводом для которой стала смерть студента Смирнова, замученного в психиатрической больнице. Велимир Хлебников становится ее активным участником и чудом избегает смерти. В момент, когда все побежали, он остановился - прямо перед копытами конницы, разгонявшей демонстрацию, которая его чуть не раздавила. Когда мать спросила, почему же он остановился, а не побежал вместе со всеми, отвечал: «Надо же кому-то нести ответственность». На другой день его арестовали и посадили. Семья Хлебниковых: мать, отец, сестра Вера (слева) и Виктор (Велимир) Через месяц из тюрьмы вышел совершенно другой человек: близость смерти и одиночная камера разделили жизнь на «до» и «после». В восемнадцать лет закончилось одна жизнь и началась другая, в которой появился двойник по имени Ка, египетское Божество, пришедшее с берегов Нила. Рассказ о нем написан Велимиром Хлебниковым через двенадцать лет после ареста, но впервые Ка появился там, в камере-одиночке: «Ка – это тень души, ее двойник, посланник при тех людях, что снятся храпящему господину. Ему нет застав во времени; Ка ходит из снов в сны, пересекает время и достигает бронзы (бронзы времен). В столетиях располагается удобно, как в качалке. Не так ли и сознание соединяет времена вместе, как кресла и стулья гостиной… Ка был мой друг; я полюбил его за птичий нрав, беззаботность, остроумие… Он учил, что есть слова, которыми можно видеть, слова-глаза и слова-руки, которыми можно делать». После тюрьмы с Велимиром Хлебниковым произошли неузнаваемые перемены: он стал неразговорчивым, нелюдимым, знакомств не заводил и друзей не имел. Если приходил в гости, то сидел молча; если разговаривал, то очень тихо, почти шепотом. Всегда ходил в черном сюртуке, даже летом. Словом, превратился в неуклюжего чудака, совершенно не приспособленного к жизни. … мир – Только усмешка, Что теплится на устах повешенного 1908 После тюрьмы он оставил университет, уехал в деревню, потом – в Москву, где его интересовали в основном памятники искусства и галереи. Летом он снова подает прошение о зачислении в университет, но не на математическое, а естественное отделение того же факультета, где учится три года. г. Казань. Дом, в котором жили Хлебниковы 1905 год – год революции. Университет закрывается на два семестра, во избежание новых студенческих волнений. На это время ему выделяют от университета деньги на участие в орнитологической экспедиции на Урал. В мае 1905 году случается еще один удар - поражение русских в Цусимском сражении, тысячи погибших. Хлебников сильно переживает это событие и дает клятву: отыскать законы времени, которые бы помогли оправдать смерти, а главное – предотвращать войны: хватит писать телами, будем писать словами. Россия забыла напитки, В них вечности было вино, И в первом разобранном свитке Восчла роковое письмо. Ты свитку внимала немливо, Как взрослым внимает дитя, И подлая тайная сила Тебе наблюдала хотя. начало 1908 Клятву двадцатилетний Хлебников записывает на коре березы и десять лет посвящает поиску этих законов, часами просиживая в библиотеках. По калмыцким законам, если сумеешь разгадать прошлое и записать его, то потом можно стереть записанное и тем самым избавиться от прошлого. Что-то подобное Хлебников и хотел сотворить. Забегая вперед: поиски увенчались успехом. За несколько лет до революции 1917 года он предсказывает катастрофу, считая именно это предсказание главным подтверждением своей теории времени. В 1905 году увлекается политикой, забрасывает лекции в университете, устраивает бунт против мещанства: выносит всю мебель из комнаты, оставляя там только кровать, стол и стул, и вешает на окна рогожу. Постепенно все больше уделяет внимание стихам и даже рискнул отправить их Горькому в надежде на печать. Но получает критический отзыв с красными пометками писателя и отказ печатать. В 1906 году учеба в университете возобновляется, но он решил уехать от родителей и снимает квартиру, начинается словотворческий период. Но одновременно он продолжает участвовать в орнитологических экспедициях и писать статьи о птицах. Весной 1908 года он отправляет четырнадцать стихотворений Вячеславу Иванову, в которых очень сильны мифо-славянские мотивы. Там, где жили свиристели, Где качались тихо ели, Пролетели, улетели Стая легких времирей. Где шумели тихо ели, Где поюны крик пропели, Пролетели, улетели Стая легких времирей. Отрывок, 1908 Позже Велимир Хлебников вместе с семьей едет на отдых в Крым и знакомится там с Вячеславом Ивановым уже лично. После этого знакомства он решает уехать в Петербург, делая окончательный выбор в пользу литературы. Официально Велимир Хлебников переводится на третий курс физмата Петербургского университета. Но на самом деле в университет он почти не ходит, днями просиживает в библиотеке, отыскивая законы времени, забывая пить и есть, возвращается домой измотанным и уставшим. Одновременно посещает литературные собрания питерских поэтов, постепенно погружаясь в богемную жизнь, в которой рождается новое имя Виктора – «Велимир» - от славянских корней. Но в Петербурге его славянские чувства, как он пишет, замораживаются, а от первых лет жизни в Петербурге осталось впечатление усталости и бесшабашности. Родителям Велимир Хлебников периодически пишет «доносы» о своем житье-бытье, которое не вызывает энтузиазма, прежде всего у отца, мечтавшего видеть сына математиком и естествоиспытателем. А сын пишет, что собирается бросить университет…. Тина Гай Тина Гай .

Выбор редакции
29 марта, 05:32

Швейцарские впечатления Ларионова

  • 0

Bo4kaMeda Слева направо: Леонид Мясин, Михаил Ларионов, Лев Бакст (стоят), Наталия Гончарова, Игорь Стравинский (сидят). 1915. Уши, Швейцария Эти пять открыток, нарисованных Михаилом Ларионовым для режиссера Александра Таирова, были отправлены почтой в один день - 7 октября 1915 года. Михаил Ларионов и Наталия Гончарова жили в это время, начиная с середины июля, в Уши, небольшом городе на берегу Женевского озера (теперь Уши - часть Лозанны), в одном пансионе с Сергеем Дягилевым, Леонидом Мясиным и Львом Бакстом. Они запечатлены на известной фотографии в компании с Игорем Стравинским. Изображения на открытках, конечно, первостепенны. Это мастерски исполненные композиции, которые демонстрируют почти весь стилистический спектр Ларионова - примитивизм, лучизм, абстрактный коллаж. Вместе с сопровождающими их текстами они создают очень гармоничный ансамбль, который можно было бы назвать «швейцарскими впечатлениями». Со свойственным автору юмором в них рассказывается о «длинной, мокрой» швейцарской осени, «необыкновенной» силе «спортивных ног» лозанцев и глазах швейцарской коровы, похожих на арбузы. Почему именно Таиров стал ларионовским адресатом? Возможно, у Ларионова были еще свежи воспоминания о совместной работе с Таировым в Камерном театре. Премьера пьесы «Веер» Карло Гольдони состоялась 27 января 1915 года. Правда, создателем декораций и костюмов к постановке была Наталия Гончарова. Но Ларионов, конечно, тоже принимал участие в этой работе если не как художник, то в качестве советчика. Возможно также, что он планировал в недалеком будущем сотрудничество с перспективным режиссером Таировым и его молодым Камерным театром. Ларионов не мог тогда предполагать, что грядущая революция навсегда разлучит его с Россией и они вместе с Гончаровой станут «дягилевскими» художниками. А с Таировым они могли повстречаться только через восемь лет, во время гастролей Камерного театра в Париже. Открытки находятся в архиве семьи Ракитиных (Париж-Москва) и публикуются с любезного разрешения Елены Ракитиной. 1. [Коровы] Александру Яковлевичу Таирову Камерный театр, Тверской бульвар. Д[ом] Паршиных. Москва. Russie Moscou [в старой орфографии] [почтовый штемпель Лозанна Уши 7.Х.15] М.Ларюнов Легкий pleinaire: Коровы[,] пасущиеся на снежных вершинах, - милые животные, напоминающие домашних крыс[,] но только с колокольчиком[,] которого здесь за недостатком места не видно. [в старой орфографии] [почтовый штемпель Лозанна Уши 7.Х.15] М.Ларiонов. Легкий pleinaire: Коровы[,] пасущиеся на снежных вершинах, – милые животные, напоминающие домашних крыс[,] но только с колокольчиком[,] которого здесь за недостатком места не видно. 2. [Корова] Таирову Камерный театр. Тверской бульвар. Д[ом] Паршиных. Москва. Russie Moscou [в старой орфографии] [почтовый штемпель Лозанна Уши 7.Х.15]. М. Ларюнов. Гордость Швейцарии то[,] что в ее гербе - корова[,] дающая молоко[,] шоколад и сыр для целого мира[.] У нее глаза похожи на два арбуза - а в Швейцарии арбузов вовсе нет. [Приписано сверху]: А может быть это бык[?] Смотрю в окно[,] стекло все меняет. [в старой орфографии] [почтовый штемпель Лозанна Уши 7.Х.15] М.Ларiонов. Гордость Швейцарии то[,] что в ее гербе – корова[,] дающая молоко[,] шоколад и сыр для целого мира[.] У нее глаза похожи на два арбуза – а в Швейцарии арбузов вовсе нет. [Приписано сверху]: А может быть это бык[?] Смотрю в окно[,] стекло все меняет. 3. [Лозанцы] Александру Яковлевичу Таирову Камерный театр. Тверской бульвар. Д[ом] Паршиных. Москва. Russie Moscou [в старой орфографии] [почтовый штемпель Лозанна Уши 7.Х.15] М. Ларюнов. Лозанцы[,] гуляющие на берегу своего прекрасного озера между белых чаек и парусов. Состояние их духа бодрое и спортивных ног сила необыкновенна. [в старой орфографии] [почтовый штемпель Лозанна Уши 7.Х.15] М.Ларiонов Лозанцы[,] гуляющие на берегу своего прекрасного озера между белых чаек и парусов. Состояние их духа бодрое и спортивных ног сила необыкновенна. 4. [Пейзаж] Александру Яковлевичу Таирову Камерный театр. Тверской бульвар. Д[ом] Паршиных. Москва. Russie Moscou [в старой орфографии] [почтовый штемпель Лозанна Уши 7.Х.15] М. Ларюнов Тоскливая швейцарская осень в представлении лучиста - прекрасное создание - длинное, мокрое и без всяких признаков человеческого существа. [в старой орфографии] [почтовый штемпель Лозанна Уши 7.Х.15] М.Ларiонов Тоскливая швейцарская осень в представлении лучиста – прекрасное создание – длинное, мокрое и без всяких признаков человеческого существа. 5. [Абстрактный коллаж] Александру Яковлевичу Таирову Камерный театр. Тверской бульвар. Д[ом] Паршиных. Москва. Russie Moscou [в старой орфографии] [почтовый штемпель Лозанна Уши 7.Х.15] М. Ларюнов Лозан[н]а днем - озеро, шоколад, афиши и тротуар[,] политый дегтем со смолой[.] Будьте здоровы[,] поделитесь моими впечатлениями с нашими знакомыми. [в старой орфографии] [почтовый штемпель Лозанна Уши 7.Х.15] М.Ларiонов Лозан[н]а днем – озеро, шоколад, афиши и тротуар[,] политый дегтем со смолой[.] Будьте здоровы[,] поделитесь моими впечатлениями с нашими знакомыми. Андрей Сарабьянов Андрей Сарабьянов .

Выбор редакции
29 марта, 05:31

Сэр Джеймс Пол Маккартни (James Paul McCartney) Национальная портретная галерея в Лондоне (англ. National Portrait Gallery)

  • 0

Bo4kaMeda Джон Уинстон Леннон (англ. John Winston Lennon) Paul McCartney by Harry Goodwin resin print from original negative, 10 April 1965 Mary McCartney; Paul McCartney by Linda McCartney platinum print, 1969 356 mm x 514 mm Paul McCartney, Dusty Springfield, Tom Jones and Ringo Starr at the Pop Poll Awards by Unknown photographer gelatin silver print, 13 September 1966 202 mm x 257 mm Paul McCartney by Linda McCartney cibachrome print, June 1968 470 mm x 320 mm The Beatles (George Harrison; John Lennon; Paul McCartney; Ringo Starr) with Yoko Ono by Linda McCartney cibachrome print, April 1969 320 mm x 470 mm Paul McCartney by Linda McCartney bromide fibre print, July 1969 436 mm x 312 mm George Harrison; Paul McCartney by Linda McCartney bromide fibre print, July 1969 436 mm x 312 mm Paul and Linda McCartney's Wedding by John Kelly bromide print, 1969 217 mm x 300 mm Paul McCartney; Linda McCartney by John Kelly, for Camera Press: London: UK gelatin silver print, 1969 303 mm x 212 mm Linda McCartney by Paul McCartney vintage colour print, circa 1969 144 mm x 96 mm Linda McCartney by Paul McCartney Paul McCartney and Linda McCartney on their wedding day for Central Press bromide press print, 12 March 1969 202 mm x 252 mm Paul McCartney by Alec Byrne archival inkjet print, November 1970 280 mm x 280 mm Band on the Run (Paul McCartney; Linda McCartney; Michael Parkinson; Denny Laine; James Harrison Coburn; John Conteh; Sir Clement Raphael Freud; Christopher Lee; Kenny Lynch) by Clive Arrowsmith digital chromogenic print, 28 October 1973 458 mm x 455 mm Linda McCartney; Paul McCartney by Humphrey Ocean bromide fibre print, May 1976 196 mm x 292 mm Paul McCartney by Clive Arrowsmith digital chromogenic print, January 1976 442 mm x 443 mm The wedding of Ringo Starr and Barbara Bach by Terry O'Neill bromide fibre print, 27 April 1981 378 mm x 378 mm Humphrey Ocean; Paul McCartney by Linda McCartney bromide print, circa 1983 229 mm x 153 mm Paul McCartney by Janet Macoska selenium-toned bromide fibre print, 24 August 1989 355 mm x 454 mm Paul McCartney by John Swannell archival digital print, 2007 516 mm x 390 mm Paul McCartney by Richard Avedon colour offset lithograph poster, 1967 790 mm x 570 mm Paul McCartney ('Mike's Brother') by Sam Walsh oil on masonite, 1964 1625 mm x 1550 mm Paul McCartney by Humphrey Ocean oil on canvas, 1983 854 mm x 495 mm npg.org.uk .

Выбор редакции
28 марта, 05:37

Джон Уинстон Леннон (англ. John Winston Lennon) Национальная портретная галерея в Лондоне (англ. National Portrait Gallery)

  • 0

Bo4kaMeda 01. John Lennon by Robert Whitaker cibachrome print, 1965 306 mm x 408 mm Purchased, 1999 02. John Lennon by Linda McCartney platinum print, 1968 514 mm x 356 mm 03. John Lennon by Annie Leibovitz bromide print, 1970 305 mm x 210 mm 04. John Lennon by Harry Goodwin resin print from original negative, 10 April 1965 05. John Lennon; Yoko Ono by John Lennon bromide print, 1968 367 mm x 230 mm Given by John Morton Morris, 2015 06. John Lennon; Yoko Ono by John Lennon bromide print, 1968 305 mm x 380 mm Given by John Morton Morris, 2015 07. John Lennon; Yoko Ono by John Lennon 08. John Lennon; Yoko Ono for Central Press bromide press print, 27 March 1969 253 mm x 203 mm 09. Yoko Ono; John Lennon by Annie Leibovitz C-type colour print, 1980 327 mm x 327 mm Given by the photographer, Annie Leibovitz, 1995 10. Yoko Ono; John Lennon by Herb Schmitz bromide fibre print, early 1970s 143 mm x 131 mm 11. Yoko Ono; John Lennon by Tom Blau modern bromide print from original negative, November 1969 181 mm x 265 mm 12. Yoko Ono; John Lennon by Tom Blau modern bromide print from original negative, November 1969 171 mm x 265 mm 13. Yoko Ono; John Lennon by Tom Blau modern bromide print from original negative, November 1969 182 mm x 265 mm 14. British musican and artist John Lennon (1940 - 1980) and Japanese-born artist and musician Yoko Ono. 15. The Beatles (Pete Best; George Harrison; John Lennon; Paul McCartney; Stuart Sutcliffe) by Astrid Kirchherr gelatin silver print, 1960 180 mm x 238 mm 16. The Beatles (George Harrison; Stuart Sutcliffe; John Lennon) by Astrid Kirchherr gelatin silver print, 1960 310 mm x 238 mm 17. The Beatles (George Harrison; Stuart Sutcliffe; John Lennon) 18. The Beatles (George Harrison; John Lennon) by Astrid Kirchherr gelatin silver print, 1962 237 mm x 297 mm 19. The Beatles (Ringo Starr, John Lennon, George Harrison, Paul McCartney) by Robert Whitaker gelatin silver print, October 1964 400 mm x 379 mm 20. The Lennon Family by Robert Whitaker cibachrome print, May 1965 516 mm x 409 mm 21. The Beatles (Ringo Starr, George Harrison, Paul McCartney, John Lennon) Robert Whitaker colour print, 1965 503 mm x 402 mm 22.The Beatles (John Lennon; Paul McCartney; George Harrison; Ringo Starr) by Robert Whitaker cibachrome print, 1966 457 mm x 407 mm 23. The Beatles (Paul McCartney; Ringo Starr; George Harrison; John Lennon) by Linda McCartney platinum print, 1967 352 mm x 552 mm 24. The Beatles (John Lennon, Ringo Starr, George Harrison, Paul McCartney) by Don McCullin bromide print, 28 July 1968 320 mm x 480 mm 25. The Beatles (George Harrison; John Lennon; Paul McCartney; Ringo Starr) by Les Chadwick postcard print, September 1962 90 mm x 142 mm 26. The Beatles with Gerry and The Pacemakers and Roy Orbison by Harry Hammond bromide fibre print, 1963 336 mm x 302 mm 27. The Beatles (George Harrison; Ringo Starr; Paul McCartney; John Lennon) by Michael Ward bromide fibre print, 20 February 1963 334 mm x 255 mm 28. The Beatles (Ringo Starr; George Harrison; Paul McCartney; John Lennon) by Michael Ward bromide fibre print, 19 February 1963 300mm x 442 mm 29. The Beatles (Paul McCartney; Ringo Starr; John Lennon; George Harrison) by Michael Ward bromide fibre print, 20 February 1963 446 mm x 353 mm 30. The Beatles (Ringo Starr; George Harrison; Paul McCartney; John Lennon) by Fiona Adams modern bromide fibre print from digital file, April 1963 214 mm x 278 mm 31. The Beatles (Ringo Starr; George Harrison; Paul McCartney; John Lennon) by Fiona Adams modern bromide fibre contact sheet from digital file, 1963 280 mm x 220 mm 32. The Beatles (Paul McCartney; George Harrison; Ringo Starr; John Lennon) by David Redfern bromide print, December 1963 430 mm x 395 mm 33. The Beatles (George Harrison; Paul McCartney; Ringo Starr; John Lennon) by Norman Parkinson bromide print, 12 September 1963 250 mm x 378 mm 34. The Beatles (George Harrison; Paul McCartney; Ringo Starr; John Lennon) by Norman Parkinson bromide print, 12 September 1963 392 mm x 591 mm 35. The Beatles (Paul McCartney; George Harrison; Ringo Starr; John Lennon) by Brian Aris bromide print, 1963 360 mm x 460 mm 36. Norman Parkinson photographing The Beatles with George Martin by David Searle modern matte bromide print, 12 September 1963 150 mm x 225 mm 37. The Beatles (George Harrison; Paul McCartney; Ringo Starr; John Lennon) by Harry Hammond bromide print, 1963 365 mm x 302 mm 38. The Beatles (George Harrison; Ringo Starr; Paul McCartney; John Lennon) by Terry O'Neill bromide fibre print, 1963 507 mm x 763 mm 39. The Beatles (George Harrison; John Lennon; Ringo Starr) by David Redfern bromide print, 3 October 1964 394 mm x 421 mm 40. The Beatles (George Harrison; Ringo Starr; John Lennon; Paul McCartney) by Ian Wright bromide print, 9 August 1964 300 mm x 263 mm 41. Harold Wilson with 'The Beatles' by Central Press vintage print, 19 March 1964 196 mm x 250 mm 42. The Beatles (Ringo Starr; John Lennon; George Harrison; Paul McCartney) by Robert Whitaker modern bromide fibre print from digital file, 1965 510 mm x 402 mm 43. The Beatles with director Richard Lester in 1965 at Cliveden House during the filming of 'Help! The Beatles with Richard Lester by Michael Peto modern bromide print from original negative, 12 April 1965 400 mm x 276 mm 44. The Beatles (John Lennon; George Harrison; Paul McCartney; Ringo Starr) by Jim Marshall bromide fibre print, 29 August 1966 285 mm x 428 mm 45. The Beatles with Maharishi Mahesh Yogi by Philip Townsend bromide fibre print, 31 August 1967 304 mm x 443 mm 46. The Beatles (Paul McCartney; Ringo Starr; George Harrison; John Lennon) by Linda McCartney bromide fibre print, 19 May 1967 316 mm x 465 mm 47. John Lennon; Ringo Starr by Frank Herrmann bromide fibre print, 30 March 1967 448 mm x 303 mm 48. John Lennon by Linda McCartney bromide fibre print, 1968 465 mm x 316 mm 49. John Lennon; Paul McCartney by Linda McCartney bromide fibre print, 1968 465 mm x 315 mm 50. The Beatles (George Harrison; Ringo Starr; Paul McCartney; John Lennon) by Linda McCartney cibachrome print, 1969 470 mm x 320 mm 51. The Beatles (George Harrison; John Lennon; Paul McCartney; Ringo Starr) with Yoko Ono by Linda McCartney cibachrome print, April 1969 320 mm x 470 mm 52. John Lennon by Harry Goodwin C-type colour print, February 1970 280 mm x 280 mm 53. John Lennon by Tom Zimberoff selenium-toned bromide print, 1974 465 mm x 370 mm 54. John Lennon by Rowland Scherman archival inkjet print, 1975 344 mm x 425 mm 55. The Beatles (Paul McCartney; John Lennon; George Harrison; Ringo Starr) published by Unknown printer, after Unknown photographer halftone reproduction, published 1960s 244 mm x 284 mm 56. Sheet music cover for 'She Loves You' by The Beatles (Ringo Starr; George Harrison; John Lennon; Paul McCartney) published by Northern Songs Ltd, after (Dezider) Dezo Hoffmann halftone reproduction, published 1963 279 mm x 215 mm 57. Sheet music cover for 'From Me to You' by The Beatles (John Lennon; Paul McCartney; George Harrison; Ringo Starr) published by Northern Songs Ltd, after Astrid Kirchherr halftone reproduction, published 1963 (1962) 278 mm x 214 mm 58. Sheet music cover for 'I Want to Hold Your Hand' by The Beatles (Paul McCartney; John Lennon; Ringo Starr; George Harrison) published by Northern Songs Ltd, after Astrid Kirchherr halftone reproduction, published 1963 (1962) 279 mm x 214 mm 59. The Fabulous Beatles Souvenir Song Album (Paul McCartney; Ringo Starr; George Harrison; John Lennon) published by Northern Songs Ltd, after Unknown photographer halftone reproduction, published 1963 281 mm x 218 mm 60. The Beatles on the cover of Record Songbook, May 1963 (George Harrison; John Lennon; Ringo Starr; Paul McCartney) published by Felix McGlennon Ltd., after Unknown photographer halftone reproduction, published 1963 256 mm x 187 mm 61. Sheet music cover for 'Can't Buy Me Love' by The Beatles (Paul McCartney; Ringo Starr; George Harrison; John Lennon) published by Northern Songs Ltd, after (Dezider) Dezo Hoffmann halftone reproduction, published 1964 278 mm x 215 mm 64. Sheet music cover for 'I Feel Fine' by The Beatles (Ringo Starr; Paul McCartney; John Lennon; George Harrison) published by Northern Songs Ltd, after Robert Whitaker halftone reproduction, published 1964 277 mm x 215 mm 65. Beatles '65 (George Harrison; Ringo Starr; Paul McCartney; John Lennon) published by Northern Songs Ltd, after Unknown photographer halftone reproduction, published 1964 280 mm x 216 mm 66. The Beatles on the cover of Record Songbook, January 1964 (Paul McCartney; John Lennon; George Harrison; Ringo Starr) published by Felix McGlennon Ltd., after Unknown photographer halftone reproduction, published 1964 256 mm x 187 mm 67. Sheet music cover for 'Help!' by The Beatles (John Lennon; Paul McCartney; Ringo Starr; George Harrison) published by Northern Songs Ltd, probably after Robert Freeman halftone reproduction, published 1965 286 mm x 213 mm 68. Sheet music cover for 'Ticket to Ride' by The Beatles (John Lennon; George Harrison; Ringo Starr; Paul McCartney) published by Northern Songs Ltd, probably after Robert Freeman halftone reproduction, published 1965 280 mm x 215 mm 69. Sheet music cover for 'Girl' by The Beatles (Ringo Starr; John Lennon; Paul McCartney; George Harrison) published by Northern Songs Ltd, after Robert Whitaker halftone reproduction, published 1965 279 mm x 213 mm 70. Sheet music cover for 'Yesterday' by The Beatles (John Lennon; George Harrison; Paul McCartney; Ringo Starr) published by Northern Songs Ltd, after Unknown photographer halftone reproduction, published 1965 276 mm x 214 mm 71. The Beatles (Paul McCartney; Ringo Starr; George Harrison; John Lennon) by Richard Avedon colour offset lithograph poster, 1967 1025 mm x 378 mm 72. Sheet music cover for 'Penny Lane' by The Beatles (John Lennon; Paul McCartney; Ringo Starr; George Harrison) published by Northern Songs Ltd, after Jean-Marie Périer halftone reproduction, published 1967 280 mm x 214 mm 73. Yoko Ono; John Lennon by Cecil Beaton pencil, late 1960s-early 1970s 281 mm x 207 mm 74. John Lennon by Cecil Beaton pencil, late 1960s-early 1970s 281 mm x 207 mm 75. Sheet music cover for 'Hey Jude' by The Beatles (Ringo Starr; Paul McCartney; George Harrison; John Lennon) published by Northern Songs Ltd, after John Kelly, and after Stephen Goldblatt halftone reproduction, published 1968 279 mm x 213 mm 76. Sheet music cover for 'The Ballad of John and Yoko' by The Beatles (Paul McCartney; Ringo Starr; John Lennon; George Harrison) with Yoko Ono published by Northern Songs Ltd, after Unknown photographer halftone reproduction, published 1969 280 mm x 216 mm npg.org.uk .

Выбор редакции
28 марта, 05:33

1925 Павлов, М. «Сельский труд» (рисунки для раскрашивания Б. Кустодиева) Чрезвычайная редкость.

  • 0

Bo4kaMeda Сельский труд Павлов Михаил Издатель: Ленинград : Изд-во Брокгауз-Эфрон Дата: 1925 Иллюстратор: Кустодиев Борис Михайлович Описание: Оригинал хранится в [Библиотеке Принстонского университета] Объём: [30] с. Тематика: Книжки-раскраски; Раскраски; Крестьянство в России Целевая аудитория: для детей дошкольного возраста, 0-5 лет Дополнительно: Книжка для раскрашивания со стихами. Один из известнейших художников «Мира искусства» Борис Михайлович Кустодиев (1878-1927гг), в 1920-х гг. часто выступал в роли иллюстратора детских книг. Непревзойденный мастер жанровых сцен, летописец провинциального купеческого и крестьянского быта, замечательный портретист в послереволюционные годы всерьез увлекся изображением новых социальных типажей, реалий нового жизненного уклада, его привлекала возможность диалога с самой юной аудиторией. Хотя в эти годы живописец страдал от неизлечимой болезни, был прикован к инвалидному креслу, его работам свойственна редкая для русского искусства жизнерадостность, ощущение полноты и гармонии бытия. Это ощущается и в иллюстративных циклах художника, конечно, уступающих по значимости и художественному уровню его знаменитым полотнам, но все же сыгравших заметную роль в истории книжной графики. «Рисунки Кустодиева для детских книжек всегда ясны и впечатляющи, веселы по выдумке и раскраске. Это та область, где его бытовые уклоны, его наблюдательность нашли себе благодатную почву; чувствуется, что сейчас именно детские книжки Кустодиев делает с большим удовольствием»,— писал в 1925 г. друг и биограф художника Всеволод Владимирович Воинов. В альбоме для раскрашивания «Сельский труд» манера рисунка предельно лаконична, художник лишь намечает контуры фигур и предметов, легкими штрихами обозначает необходимые детали, прибегает к «сокращениям и упрощениям». Сквозь налет злободневной идеологии в этих изданиях явственно проступает главная тема творчества Кустодиева: «…сны о спокойной, привольной и изобильной России, живущей своим вековым укладом». pudl.princeton.edu facebook.com arch.rgdb.ru .

Выбор редакции
28 марта, 05:32

15 самых смешных хоров

  • 0

Bo4kaMeda15 самых смешных хоров Китайцы поют Гребенщикова, австралийцы — про Красную армию, англичане — с помощью гелиевого шарика, финны кричат по нотам, а русские перепевают The Beatles Это хор Dustyesky — 28 мужчин из небольшого австралийского городка Маллумбимби исполняют главные русские песни: «Красная армия всех сильней», «Очи черные» и т. п. По-русски никто из них не разговаривает. «Калинку» исполняет мужской хор крикунов из Оулу Mieskuoro Huutajat, появившийся в Финляндии в 1987 году. Сейчас этот стиль признан самостоятельным видом музыкального искусства. Китайский хор «Шоу ди Шоу» исполняет песню Бориса Гребенщикова «Туман над Янцзы» из альбома «Песни рыбака» (2003): Туман над Янцзы. Душистый, как шерсть Небесной лисы. Я выбросил компас, Растоптал в пыль часы И вышел плясать В туман над Янцзы… 2006 год. Хор жалобщиков из Санкт-Петербурга поет о наболевшем под му­зыку Александра Маноцкова и Петра Поспелова, стихотворный текст составила Екатерина Поспелова из реальных жалоб. Такие хоры жалобщиков есть во всем мире; в Бирмингеме, например, поют о том, что пиво очень подорожало и до моря далеко. Перформанс старшеклассников из вашингтонской школы (South Kitsap High School) под хор «Аллилуйя» из оратории «Мессия» Георга Фридриха Генделя. Хор британских чревовещателей поет знаменитую арию «Food, Glorious Food» из мюзикла «Оливер Твист». Тирольский мужской хор исполняет «Подмосковные вечера». Запись 1982 года. Реклама Honda Civic 2006 года — профессио­нальный хор из 60 человек изображает движение автомобиля по шоссе, звук дворников, скрип тормозов и тому подобное. Женская футбольная команда ЮАР исполняет хит рэпера Emtee, посвящен­ный южноафриканской звезде Перл Туси. Поет Scala & Kolacny Brothers — бельгийский женский хор под управлением братьев Колакни: хормейстера Стейна и пианиста Стевена. Исполняют они песню австралийской группы Divinyls «I Touch Myself» («Я ласкаю себя»). Детский хор в Саратовской филармонии поет «Mutter» группы Rammstein. Фрагмент из фильма «Житие Брайана по Монти Пайтону». Песню «Always Look on the Bright Side of Life» сочинил Эрик Айдл (он солирует), она стала очень популярной — в Британии ее часто исполняют на футбольных матчах и похоронах. Солдаты поют русский перевод песни из мультфильма «Губка Боб Квадратные Штаны». Худший (а может, и лучший) хоровой кавер на песню The Beatles Ансамбль песни и пляски Черноморского флота исполняет «Let It Be». Ансамбль с тем же солистом, Евгением Устиновым, выступал с этой песней в Кардиффе Хор, поющий с помощью гелиевого шарика Эту запись кембриджский King’s College Choir опубликовал 1 апреля 2014 года: вначале очень серьезно объясняют, что, так как мальчиков для исполнений найти все сложнее, а хирургическое решение проблемы уже не в моде, было принято решение запастись гелием. Подготовили Анна Шур, Юлия Богатко arzamas.academy .

Выбор редакции
27 марта, 05:35

Редчайшие исторические фотографии | Часть 2

  • 0

Bo4kaMeda НАЧАЛО «Если в мире все бессмысленно, — сказала Алиса, — что мешает выдумать какой-нибудь смысл» Льюис Кэролл Льюис Кэрролл в объективе фотоаппарата физика и изобретателя Реджинальда Саути, 1856 По-настоящему редкие фотографии известных личностей вызывают гораздо больший интерес, чем постановочные журнальные снимки. В этих кадрах из прошлого люди открываются нам с новой стороны. За каждым таким снимком скрываются удивительные моменты истории, а иногда и целая жизнь. «Если с утра съесть лягушку, остаток дня обещает быть чудесным, поскольку худшее на сегодня уже позади». Марк Твен Mark Twain and his cat in early 1900s Пабло Пикассо и Франсуаза Жило, 1948 Роберт Капа (Эндре Эрнё Фридман) (1913 - 1954) 6 октября 1889 года в Париже на Монмартре открылся «Мулен Руж». На фото — его главное достояние. 20-е годы 1948 год. Суд по бракоразводным процессам, США. Мужчина просит жену простить его Одноколёсный мотоцикл, способный достигать максимальной скорости почти в 150 км/ч (1931) Pink Floyd. Япония, 1972 год The Beatles готовятся пересечь Abbey Road для легендарной обложки одноименного альбома The Ladybirds вторая половина 1960–х годов, США Амелия Эрхарт – первая женщина-пилот, перелетевшая Атлантический океан. 1928 год. Американские доставщицы льда. 1917 Арнольд Шварценеггер и Джордж Буш-младший спускаются с горы на санках, 1991 Арнольд Шварценеггер и Настасья Кински. Арнольд Шварцнегер отдыхает на пляже, США, 1977 год. Бетти Бросмер – секс символ Америки сороковых Боб Марли, обвиняемый в хранении марихуаны, по пути в суд, 1977 год, Лондон. Бриджит Бардо в 1958 году Бриджит Бардо в мастерской Пабло Пикассо Бриджит Бардо со своим мужем Жаком Шарье, 1968 г. Будущая принцесса Диана Уэльская с морской свинкой В 1967 на бараночном заводе в Москве. В ЗАГСе. Узбекистан, 1925 год Владимир Высоцкий на съемках фильма «Саша–Сашенька», 1966 год, Минск. Владимир Маяковский, 1910 год, Москва Вячеслав Бутусов защищает диплом Гейши. Япония. 1920 е Герцог Йоркский, будущий король Георг VI, катается с горки, 1925 год, Уэмбли, Лондон. Горничная развлекает Rolling Stones, 1969 год, Лос–Анджелес, фотограф Terry O’Neill Грэйс Келли, велосипедная прогулка в Kelly Family Vacation Hous, 1954 г. Джек Николсон отдыхает на Каннском кинофестивале, 1981 Джим Моррисон и Памела Курсон, 1969 год, Лос–Анджелес. Джими Хендрикс готовит себе обед, 1969 Дэвид Боуи. Хабаровск. 1973 г. Жаклин Кеннеди играет со своей дочерью Кэролайн, 1959 год, Массачусетс. Жан Рено, Люк Бессон, Натали Портман, Париж, 1993 Женщина копается в сумке на поваленном серпе и молоте на улице в Москве, 1991 год Иранская красавица, 1960 Киану Ривз, 1993 год Клинт Иствуд прогуливается по Риму, 1960 е Клод Моне кормит голубей со своей женой. Венеция, 1908 год Королева Елизавета II и герцог Эдинбургский наблюдают за состязаниями в конном троеборье, 1968 Курт Кобейн говорит по мобиле. США, 80-е Леола Н. Кинг, первая женщина регулировщица в США. Вашингтон, округ Колумбия, 1918 год. Леонардо Ди Каприо с родителями, 1970-е. Мальчик в суперкепи. Бостон, США, 1968 год Марлен Дитрих поцеловала руку Константину Паустовскому. СССР, 1963 год Марлен Дитрих, 1945 Мик Джаггер с женой Бьянкой, 1971 год, Венеция. Молодой Клинт Иствуд в сопровождении двух голливудских актрис, 1954 Молодой Сергей Шнуров, 1987 Молодой Харрисон Форд Молодой Шон Коннери с сигарой .

Выбор редакции
27 марта, 05:33

1931 «Самоделка-скороспелка» Иллюстратор Федулов А.

  • 0

Bo4kaMeda Самоделка-скороспелка Издатель: Б.м. : ОГИЗ : Молодая гвардия Дата: 1931 Иллюстратор: Федулов А. Объём: 11 с.: ил. Тематика: Самоделки; Книжки-картинки; Редкая книга -- Первое издание; Игрушки самодельные -- Из картошки Целевая аудитория: для детей младшего возраста, 5-10 лет pudl.princeton.edu arch.rgdb.ru РГБ .

Выбор редакции
27 марта, 05:32

Из жизни известных экзистенциалистов

  • 0

Bo4kaMeda О том, как Достоевский стоял на эшафоте, Сартр был наркомановым эквивалентом Сверхчеловека, Кьеркегор публиковался под псевдонимами, чтобы уйти от ответственности, Ницше сошёл с ума, спасая лошадь, а Кафка писал отзывы о проститутках. Экзистенциализм – область философии, акцентирующаяся на человеческом существовании и процветавшая в послевоенной Европе в 1940-1950-е годы. Мыслители озадачивались и человеческим бытием в целом, и своим собственным в частности. Их жизнь представлялась причудливым смешением из психических расстройств, вызванных наркотиками, которые принимали гении, и шквала реакций общества, в котором они жили. 1. Жан-Поль Сартр был буквально одержим крабами. И мескалином. Жан-Поль Сартр за работой с пушистым котом по имени Ничто Жан-Поль Сартр – влиятельный французский философ и писатель, заявивший, что «ад – это другие», а «жизнь – тошнота». Во время, незанятое развратной сексуальной жизнью с товарищем-экзистенциалисткой Симоной де Бовуар, Сартр ловил глюки и разговаривал с крабами. В 1929 году, когда он посещал Высшую нормальную школу («ENS de Paris», одно из самых престижных высших учебных заведений Франции), Сартр решил попробовать мескалин, галлюциногенный препарат, похожий на ЛСД. Но вместо какого-нибудь жалкого бэд трип, философ в своей реакции вышел на новый уровень. Крабы стали преследовать его по пятам. Всё время. Куда бы он ни пошёл. В интервью профессору политологии Джону Герасси Сартр отметил, что однажды крабы даже преследовали его по Елисейским полям в Париже. Они следовали за мной по улицам, в класс. Я к ним привык. Просыпался утром и говорил: "Доброе утро, мои маленькие, как спалось?" Я бы говорил с ними всё время. Философ думал, что сошёл с ума и обратился к своему хорошему другу и психоаналитику Жаку Лакану. Как рассказывал Сартр, вместе они пришли к выводу, что крабы символизировали его страх одиночества. Крабы оставались со мной до того дня, пока я не решил, что они мне надоели и что я просто не буду обращать на них внимание... Это были мои крабы. Я к ним привык. Мне хотелось, чтобы они вернулись. Крабовый мотив укоренился в работах Сартра. Он регулярно упоминал этих членистоногих, в своих произведениях. Самое безумное использование крабов встречается в «Затворниках Альтоны», где главный герой Франц воображает, что к тридцатому веку человечество исчезнет, а вместо него будут жить сверхразумные крабы, для которых он записывает свои торжественные монологи. 2. К слову о мескалине, Сартр по существу был наркомановым эквивалентом Сверхчеловека. До того как Хантер С. Томпсон разъезжал в кабриолете, полном кислоты, кокаина, мескалина и текилы, всё это употреблял Жан-Поль Сартр. По словам Анни Коэн-Солал, написавшей биографию Сартра, в его ежедневный рацион входили: две пачки сигарет, несколько трубок табака, более кварты алкоголя (вина, пива, водки, виски и т.д.), двести миллиграммов амфетаминов, пятнадцать граммов аспирина, куча барбитуратов, немного кофе, чай и несколько «тяжёлых блюд» (что бы оно ни было). Он удивлялся своим заболеваниям, из-за которых время от времени приходилось урезать потребление табака и наркотиков. Прожил 74 года и умер от рака лёгких. Остаётся задаться вопросом, насколько ленивый глаз Сартра был следствием его постоянной убитости. 3. Сёрен Кьеркегор использовал множество самобытных псевдонимов, достойных страниц Гарри Поттера. Сёрен Кьеркегор – отец экзистенциализма. Хотя его труды предшествовали введению самого термина «философский экзистенциализм», он глубоко повлиял на мыслителей 20-го века, особенно на французского романиста и философа Альбера Камю. Кьеркегор публиковал свои произведения под множеством эпатажных псевдонимов, чтобы уклониться от ответственности за всё высказанное. Философ хотел донести читателям, что всё изложенное под псевдонимами, не соответствует его личным взглядам и убеждениям. Некоторые из псевдонимов Кьеркегора: Иоханнес де Силенцио (Иоанн Молчальник), Анти-Климакус, Хилариус Переплётчик, Вигилий Хауфниенсий, Константин Констанций, Виктор Эремит (или Победоносный Отшельник). Отец и дед философа происходили из крестьян. Его мать и пять братьев и сестёр умерли один за другим, прежде чем ему исполнился 21 год. Отец сказал Сёрену, что смерть – божья кара. За что именно была эта кара, неизвестно, должно быть, за что-то крайне нехорошее. 4. Альберу Камю очень понравился зоопарк в Центральном парке, а всеми своими знаниями он был обязан футболу. На фото выше не просто джентльмен, любящий танцевать. Это Альбер Камю, французский публицист и экзистенциалист, ненавидевший ярлыки и прославившийся повестью «Посторонний» (или «Чужой»). За свои труды удостоился ряда наград, в том числе Нобелевской премии по литературе. Его друг Сартр отказался от этой награды в 1964 году. Ко всему прочему Камю был заядлым футболистом, пока туберкулёз не вынудил его бросить спорт. Он стоял на воротах и говорил, что эта позиция меньше сказывается на обуви, поэтому избавляет от гнева бабушки, которая проверяла подошвы на предмет износа и, если результаты ей не нравились, она его била. Однажды Камю сказал: Всем, что я знаю о морали и человеческом долге, я обязан футболу. На протяжении всей жизни Камю был известен причудами. Он писал стоя, содержал кошку по имени Сигарета, никогда не запирал свою машину и пробовал заняться йогой, впав в депрессию после получения Нобелевской премии. Но самое странное, похоже, произошло с Камю во время его единственного визита в Нью-Йорк. Ему настолько понравился Зоопарк Центрального парка, что он посетил его двадцать раз. Жизнь бессмысленна, но эти прелестные пингвины придают всему ценность. 5. Франц Кафка любил странное порно и платил за секс Франц Кафка известен своими мрачными экзистенциальными работами, отразившими его невротическую личность. Произведения писателя широко использовали такие философы, как Жиль Делёз и Феликс Гваттари, исследовавшие власть и наказание. Помимо написания «Превращения», «Процесса» и других книг, Кафка также писал отзывы о секс-работницах, чьи услуги оплачивал. Об одной проститутке он сообщал, что она была «слишком стара, чтобы сохранять меланхоличный настрой, хотя ей было больно, если не удивительно, что кто-то не так мил со шлюхой, как с девушкой в романе. Поскольку она не утешала меня, я не утешал её». Кафка лишился девственности в 1903 году с продавщицей, которая подрабатывала проституткой. С тех пор он был постоянным посетителем борделей в период учёбы в университете. Когда Кафка не платил за секс, он покорял пожилых женщин во время отпуска в Швейцарии. Но в своих сексуальных похождениях писатель был крайне противоречив. Секс одновременно казался ему и необходимым, и внушающим отвращение. Интимный контакт привлекал писателя зовом живой плоти; но его беспокоила телесность акта. Он не выносил функций тела, но само тело обладало неоспоримо привлекательными качествами. Это был кризис, который он так и не разрешил, а вся вереница отношений, в которые он ввязывался, принесла свою долю смешанных порывов, разочарованных желаний и сексуальных неудовлетворений. Этот конфликт нашёл отражение в его творчестве. Почти во всех работах можно без труда распознать нить эротических нарушений. Некоторые утверждают, что учёные утаили плодовитую сексуальную жизнь Кафки, чтобы поддержать его мученический образ. Но писатель и литературовед Джеймс Хос взял на себя серьёзную академическую задачу раскопать не только сексуальную жизнь Кафки, но и его вкус в порно. Всё найденное он опубликовал в книге «Раскапывая Кафку». Впервые появился тайник откровенной порнографии, которую выписывал Франц Кафка, и которую упорно игнорировали исследователи, стремящиеся сохранить святость образа культового писателя. Джеймс Хос случайно наткнулся на копии журналов в Британской библиотеке в Лондоне и Бодлианской библиотеке Оксфорда, занимаясь несвязанными исследованиями. Некоторые из этих эротических материалов он освещает в своей книге, развенчавшей миф, которым был овеян писатель и который едва ли согласуется с возмутительными иллюстрациями из тех запрещённых журналов. Хос говорит о коллекции Кафки: «Некоторые из них довольно мрачные, с животными, совершающими фелляцию, и акты в исполнении девушка с девушкой... это довольно неприятно». 6. Ницше сошёл с ума, спасая лошадь от порки, и стал считать себя Наполеоном Фридрих Ницше писал свои учения ещё до становления философии существования. Однако его сокрушительная критика иудео-христианской морали и утверждение жизни в этом мире без возможности превосходства над другим имели решающее значение для развития экзистенциальных мыслителей. Жизнь философа была полна боли и трагедий, как и многих его последователей. Однажды Ницше увидел, как на улице в Турине извозчик избивал лошадь. Зрелище потрясло философа и вызвало у него психический срыв. Известно, что он подбежал к ней и пытался защитить, прежде чем рухнул на землю. После этого случая Ницше оказался в психиатрической больнице и оставался больным всю оставшуюся жизнь. Бела Тарр и Агнеш Храницки включили эту сцену в фильм «Туринская лошадь». Писатель и философ Ален де Боттон рассказывал, что после инцидента с лошадью Ницше «вернулся в свой пансион, танцевал голым» и подумывал застрелить немецкого кайзера. Ещё Боттон говорил, что Ницше начал считать себя периодически Иисусом, Наполеоном, Буддой и другими историческими личностями. Сохранились письма, которые Ницше написал своим друзьям уже в состоянии психического расстройства. Большинство из них подписаны «Дионис» или «Распятый». Фридрих Ницше умер в возрасте 56 лет, спустя 11 лет после инцидента с лошадью. В последние годы, когда он был прикован к постели, его сестра выкрала и отредактировала труды философа в соответствии с программой германских националистов, которые позже сформировали нацистскую партию. Хотя сам Ницше выступал против немецкого национализма и открыто высказывался против антисемитизма. 7. Работа Симоны де Бовуар до сих пор запрещена в Ватикане за лесбийскую пропаганду. Симона де Бовуар – идеолог феминистского движения и представительница экзистенциальной философии, подхватившая идею определения экзистенциальной этики там, где остановился Жан-Поль Сартр, и создавшая произведение «За мораль двусмысленности». В годы Второй мировой она написала роман «Кровь других», признанный в Штатах «учебником экзистенциализма». Ещё одно произведение Симоны де Бовуар, «Второй пол», до сих пор в списке запрещённых книг Ватикана из-за яркого лесбийского содержания. Симона де Бовуар, состоя в открытых отношениях с Сартром, была известна связью со своей 17-летней ученицей Бьянкой Ламблин, которая тоже в то время встречалась с Сартром. Позже Бьянка написала автобиографическое эссе о своих отношениях с де Бовуар и Сартром «Воспоминания о ненормальной девушке», вышедшее на английском под названием «Позорное дело». 8. Камю, по сути, предсказал собственную смерть. Альберу Камю пришлось нелегко. Родился в бедной семье. Женился на морфинистке. Она пыталась покончить с собой. Снова женился, но продолжал добиваться других женщин. Из-за приступов депрессии и туберкулёза оставался нездоровым большую часть жизни. Помимо всего этого, ранее Камю говорил, что самый бессмысленный способ умереть – это автокатастрофа. А в 1960 году погиб, находясь в автомобиле, который вёз писателя из Прованса в Париж и вылетел с дороги. Мистика. Или, по одной из версий, аварию подстроил КГБ за антикоммунистическое выступление Камю. 9. Достоевский был в нескольких секундах от казни. За склонность создавать самых психологически интересных персонажей в литературе Фёдора Михайловича высоко ценили Ницше и Фрейд. А русский философ Μ. Α. Маслин писал: «Мировоззрение Достоевского – это философствование экзистенциального типа, философия человеческого существования». Свой самый сильный экзистенциальный опыт писатель испытал на эшафоте. 22 декабря 1849 года он стоял на Семёновском плацу с петрашевцами, где им зачитали приговор о «смертной казни расстрелянием». Расстрельная команда уже была готова к исполнению, когда прискакал адъютант с бумагой, в которой говорилось о замене смертной казни ссылкой и каторжными работами. Если бы та казнь всё-таки состоялась, мир не увидел бы самых значимых трудов писателя, в том числе «Преступления и наказания» и «Братьев Карамазовых». cameralabs.org .

Выбор редакции
27 марта, 05:31

Клевер – эмблема удачи. Яйцо «Клевер» от Фаберже

  • 0

Bo4kaMeda В субботу накануне Пасхи царь преподносил императрице пасхальное яйцо, изготовленное фирмой Карла Фаберже. Обычно это делалось днем. В Великую субботу все причастные мастера до середины дня дежурили на рабочих местах на случай неожиданностей с августейшими заказами – вдруг что-то потребуется срочно переделывать, исправлять или восстанавливать хрупкое произведение. Экстренных ситуаций ни разу не возникло. Над изготовлением каждого пасхального яйца по императорскому заказу, как правило, трудились около года. «Начатые вскоре после Пасхи, они бывали лишь с трудом готовы на Страстной следующего года. Передавались они главою фирмы лично императору в пятницу на Страстной неделе» [1] – вспоминал главный мастер фирмы Фаберже Франц Петрович Бирбаум (1872-1947). [2] Традиция дарить императрице на Пасху яйцо от Фаберже зародилась в царской семье в 1885 году при Александре III и продержалась до конца Царской России. В 1902 году Николай II преподнес супруге Александре Федоровне яйцо «Клевер» в модном стиле модерн. Пасхальное яйцо «Клевер». Санкт-Петербург. 1902 Фирма К. Фаберже, мастер М. Перхин Золото, платина, алмазы огранки «роза», рубины, эмаль Музеи Московского Кремля Яйцо соткано из тончайших сканых золотых трилистников клевера, лепестки которых выложены мелкими алмазными розами или заполнены прозрачной, светящейся, как витраж, эмалью. Эта техника эмали, называемой витражной, или оконной, очень сложна. Секретом ее изготовления владели только крупнейшие русские ювелирные фирмы, поэтому и стоимость яйца была по тем временам довольно высока - 8750 рублей. Между нежными мерцающими лепестками клевера вьются ленточки из мелких рубинов, считавшихся камнями страстной любви. Тончайшая ажурная подставка яйца выполнена в виде плавно изогнутых стеблей с листьями клевера из цветного, слегка зеленоватого золота. Яйцо "Клевер". Петербург, фирма Карла Фаберже, 1902. Мастер Михаил Перхин. Золото, платина, алмазы, рубины; скань, эмаль, чеканка. Высота с подставкой - 9,8. Собрание Государственного историко-культурного музея-заповедника "Московский Кремль". Сюрприз яйца был утерян до поступления в музей, но в 1991 году специалистам удалось обнаружить в архиве счет в Кабинет его императорского величества. Из него узнали, что внутри находился большой четырехлистник клевера. Его лепестки были выложены двадцатью тремя большими бриллиантами и алмазами огранки «роза» и украшены четырьмя портретными миниатюрами, по всей вероятности, царских дочерей. Четырехлистник клевера, редко встречающийся в природе, издавна считался эмблемой удачи. Таким образом, этот изысканный пасхальный подарок символизировал исполнение давней юношеской мечты императора о счастливом союзе с Аликc, любви и семье. Карл Фаберже, художественному вкусу которого Николай II безгранично доверял, и ювелиры его ведущей мастерской создали романтичное произведение в стиле модерн. Оно наверняка тронуло сердце мечтательной и слегка экзальтированной Аликc, воспитанной в духе викторианской сентиментальности. Яйцо "Клевер". Петербург, фирма Карла Фаберже, 1902. Мастер Михаил Перхин. Собрание Государственного историко-культурного музея-заповедника "Московский Кремль". Яйцо «Клевер» - последнее произведение гениального ювелира Михаила Перхина в кремлевском собрании. Михаил Перхин, вышедший из простого народа, сумел стать ведущим ювелиром прославленного предприятия. Михаил Евлампиевич Перхин родился в 1860 году в деревне Окуловской Олонецкой губернии, затем перебрался в столицу и был записан в санкт-петербургской управе как подмастерье по золотых дел ремеслу. В 1886 году он возглавил мастерскую, в которой выполнялись лучшие, наиболее значительные работы фирмы Карла Фаберже. Почти все императорские пасхальные яйца, созданные до 1903 года, сделаны под руководством Михаила Перхина. После 1903 года его романтические, отличающиеся мягкой пластикой и живописностью пасхальные изделия уступили место рафинированным, холодновато-изысканным ювелирным творениям выходца из Финляндии Генрика Вигстрема. Ближайший помощник Перхина, Вигстрем возглавил мастерскую после его смерти и с честью продолжил работу по созданию пасхальных шедевров фирмы Фаберже. Яйцо «Клевер» хранится в коллекции Музеев Московского Кремля, в Оружейной Палате и является одним из ее экспонатов-символов, объектом для воспроизведения на сувенирной продукции. Фотографировать в Оружейной Палате запрещено. gorbutovich.livejournal.com .

Выбор редакции
26 марта, 11:55

Как христосовались покупатели Фаберже | Часть 2

  • 0

Bo4kaMeda ЧАСТЬ 1 Яйцо с решеткой и розами. Фирма Карла Фаберже. Пасха 1907 года. Подарок Николая II жене Александре Федоровне. Яйцо было задумано в 1904 году после рождения наследника, но из-за событий русско-японской войны и беспорядков-революции, подарено оно было только в 1907 году. Внутри находился портрет царевича Алексея. Сюрприз утерян. Художественный музей Уолтерса, США / Rose Trellis Egg. Creators: House of Fabergé (Russian, est. 1842) (Manufacturer); Henrik Wigström (Finnish, 1862-1923) (Workmaster); Peter Carl Fabergé (1846-1920) (Other). 1907. Gold, enamel, diamonds. 7.7 x 5.9 cm. The Walters Art Museum, Baltimore, Maryland, USA. Мировое или космическое яйцо присутствует в самых разных мифологических традициях. Известен образ мирового яйца, из которого возникает вселенная или некая персонифицированная творческая сила. Это может быть бог-творец, культурный герой-демиург, иногда - род людской. Чаще всего встречаются мотивы происхождения из верхней и нижней половинок мирового яйца или из яйцеобразной хаотической массы неба и земли или – из желтка – солнца. Во многих случаях мировое яйцо описывается как золотое, иногда ему присущи и другие атрибуты солнца. Яйцо Фаберже Скандинавское, 1899-1903. Мастер Михаил Евлампиевич Перхин. Данных о заказчике и первом владельце нет. Яйцо было найдено в 1980, в сейфе Банка Осло, среди драгоценностей Марии Квислинг, вдовы Видкуна Квислинга (1887-1945) – норвежского коллаборациониста, политического и государственного деятеля, национал-социалиста. Фонд Виктора Вексельберга «Связь времен» – Музей Фаберже, Санкт-Петербург. де-то на глубинном культурном уровне наши пасхальные крашенные яйца связаны с космогонической функцией мирового яйца – его "ролью" в происхождении Мира. Яйцо – главный символ Пасхи, оно занимает центральное место в пасхальной обрядности. Яйцо «Воскресение Христово». Фирма Петера-Карла Фаберже. В 2004 году Кристофером Форбсом было сделано предположение, что это яйцо является сюрпризом яйца-шкатулки «Ренессанс» [илл.20], считавшимся утраченным. В пользу этой гипотезы говорит следующее: на выставке в особняке барона фон Дервиза в 1902 году, где пасхальные шедевры Фаберже демонстрировались рядом с вынутыми из них сюрпризами, яйцо «Воскресение Христово» экспонировалось, по всей вероятности, в одной витрине с яйцом «Ренессанс». Эти изделия очень похожи по стилю исполнения и цветовой гамме. Яйцо «Воскресение Христово» (упомянуто в составленных в 1917 и 1922 годах списках драгоценностей императрицы Марии Федоровны) легко вкладывается в выемку яйца-шкатулки и имеет эмалевое покрытие со схожим рисунком. В счете, представленном на яйцо «Ренессанс», Фаберже просит оплатить жемчуг, который не используется в отделке этого яйца, однако им украшено яйцо «Воскресение Христово». Музей Фаберже, Санкт-Петербург. Князь Феликс Юсупов (1887-1967) вспоминал: " Пасху праздновали торжественно. Всю Страстную близкие друзья и почти вся прислуга были с нами на службе в нашей домашней часовне, а в субботу на Всенощную шли в большой храм. После разговлялись. Гостей собиралось множество. Начинался пир горой: молочные поросята, гуси, фазаны, реки шампанского. Вносились куличи в венчике из бумажных роз, обложенные крашеными яйцами. На другое утро мы мучились животами. Яйцо-часы Юсуповых. Фирма Петера Карла Фаберже. Князь Феликс Феликсович Юсупов граф Сумароков-Эльстон (1856-1928) подарил яйцо своей жене Зинаиде Николаевне на Пасху 1907 года в честь двадцать пятой годовщины свадьбы. Фонд Эдуарда и Мориса Сандоз, Швейцария / Foundation Edouard et Maurice Sandoz (FEMS). После пира отец с матерью и мы с братом шли в людскую. Матушка следила, чтобы людей кормили хорошо, и слуги ели почти все то же, что и хозяева. Мы поздравляли всех и христосовались. У отца имелась прихоть: менять столовые. Чуть не каждый день мы обедали в новом месте, что прибавляло слугам хлопот. Мы с Николаем порой бежали по всему дому в поисках, где накрыто. И опоздать были рады-радехоньки. Яйцо-часы, выполненное в стиле Людовика XVI, украшенное бриллиантами, сапфирами и алмазами огранки “роза”. Изготовлено фирмой Фаберже по заказу императора Александра III на Пасху 1887 года. До 2011 года яйцо считалось утраченным. Частная коллекция. Picture: Wartski. Отец с матерью держали открытый стол. Сколько едоков соберется к обеду, в точности не знали. Многие являлись к столу целыми семьями, ибо нуждались и питались то в одном, то в другом достаточном доме. Этих извинить было можно, других – навряд. Одна богатая старуха домовладелица ела только в гостях. Приезжала с опозданием и, войдя, заявляла с апломбом: «Волки сыты, теперь поем спокойно». " Князь Феликс Юсупов. Мемуары, 1953 Третье яйцо пасхальной императорской серии. 1887 год. Частная коллекция. Долгое время 8 из пятидесяти императорских яиц Фаберже считались навсегда утерянными, пока в 2011 году видный британский специалист по Фаберже Кирен МакКарти не обнаружил яйцо 1887 года на кухне обычного дома в штате Техас. Шедевр мирно стоял на кухонном столе рядом с шоколадным пирожным. Открытый стол, о котором говорит Юсупов, означал, что в дом мог прийти любой желающий. На званый обед приходили по приглашениям, а на открытый стол – условно кто угодно. Хозяева могли и не знать гостей на таких обедах. Алмазная сетка. Фаберже. Создано в 1892 году по заказу императора Александра III для супруги Марии Федоровне. Утерянное основание представляло собой круглую бледно-зеленую плиту из жадеита, на которой находились три херувима, поддерживающие яйцо. Считалось, что они олицетворяют трех сыновей императорской семьи: наследника Николая, Георгия и Михаила. Частная коллекция семьи Макферрин /Dorothy and Artie McFerrin collection. Фотография сделана на выставке в Хьюстонском музее естественных наук, Хьюстон, штат Техас / Exhibition "The Fabergé: From a Snowflake to an Iceberg". Organized by the Houston Museum of Natural Science with the McFerrin Collection. 01. Яйцо в 1960 году с утраченным сейчас основанием. 02. Каталожный вид. В первый день Пасхи делали праздничные визиты, поздравляли родственников и знакомых своего круга. А в следующие дни Светлой недели такие визиты могли наносить "бедные родственники" в богатые дома. Пасха снимала сословные границы. "Простое" яйцо из жадеита или нефрита на подставке. Фирма Фаберже. После 1900 (?). Художественный музей Кливленда / Jade Egg with Stand, after 1900 (?). Firm of Peter Carl Fabergé (Russian, 1846-1920). Jade mounted in gold, cabochon rubies, jade and purpurine, Part 1: 5.60 x 3.85 cm; Part 2: h. 6.05 cm. The Cleveland Museum of Art. Пасха всегда была для русских, говоря словами князя Феликса Юсупова, «источником всяческих утех», и потому в эмиграции в эти дни они особенно остро ощущали горечь изгнания и с тоской вспоминали Москву с иллюминированными тысячами свечей церквами, звон кремлевских колоколов, пасхальную всенощную и поразительной красоты пение. С другой стороны, Пасха объединяла тысячи и тысячи русских людей, рассеянных по всему миру, которые могли, «невзирая на расстояние, быть духовно вместе и все вместе молиться» Пасхальная обложка номера «Иллюстрированная Россiя», Париж. Автор Pem /Павел Матюнин. Апрель 1927. Выпуск № 16 (101) Обряды и традиции, связанные с Пасхой, свято соблюдались. кликабельно Эмигрантский еженедельник "Иллюстрированная Россiя", Париж. 1927. Апрель. Выпуск № 16 (101). Стр. 3. Художник MAD /Михаил Александрович Дризо. Олег Агафонович Фаберже, внук великого ювелира, вспоминал, что его мать, живя в Финляндии, всегда во время пасхальной недели носила в качестве украшений драгоценные пасхальные яйца-брелоки, которые ей подарил супруг. Как христосовались при Дворе. Эмигрантский еженедельник "Иллюстрированная Россiя", Париж. 1939. Апрель. Выпуск № 16 (726). Стр. 8. кликабельно Пасхальные ожерелья старались всеми правдами и неправдами увезти в эмиграцию, в них видели нечто большее, чем просто драгоценности. кликабельно Эмигрантский еженедельник "Иллюстрированная Россiя", Париж. 1939. Апрель. Выпуск № 16 (726). Стр. 9. Это были семейные реликвии, овеществленная память о родине, светлом празднике Пасхи, затмевавшем собой другие церковные торжества. кликабельно Русская Пасха в Париже. «Мои пасхальные картинки» 1936 года художника Коки Мада для «Иллюстрированной России». Кока Мад /MAD – псевдоним Михаила Александровича Дризо (1887-1953). Парижский еженедельник Иллюстрированная Россiя. 1936. Апрель. Выпуск № 16 (570). Стр. 05. Часто брелоки отрывались от золотых цепей, на которые они были во множестве нанизаны. Один из русских эмигрантов вспоминал, что в 1920-е годы он не раз видел в парижском метро миниатюрные пасхальные яйца, потерянные их владельцами. Ожерелья из яиц-брелоков не только носили как украшение, но и подвешивали под иконы. Флакон /сосуд для клея Фаберже / Mikhail Evlampievich Perkhin (1860-1903). Gum pot in the form of an egg. 1896-1903. RCIN 40148. Royal Collection Trust/© Her Majesty Queen Elizabeth II. Помимо яиц-подвесок, фирма Фаберже и другие ювелирные предприятия России выпускали множество других безделушек и предметов обихода в форме яйца. Это были пудреницы, спичечницы или просто бонбоньерки, таившие внутри разные сюрпризы: украшения для дам, «полезные занятия» для детей, аксессуары для мужчин, вроде запонок и галстучных булавок. Фирма Фаберже всегда имела богатый выбор подобных небольших вещиц, способных не только удовлетворить самый искушенный вкус, но и отвечать потребностям лиц со средним достатком. Ручка для пломбы / печати (как правильно перевести?) от Фаберже сделана в форме яйца / Hand Seal, after 1903. Firm of Peter Carl Fabergé. Purpurine mounted in gold, jade, diamonds, Overall: 4.70 x 4.00 x 3.20 cm. The Cleveland Museum of Art. Люди, посещавшие магазины Фаберже, вовсе не обязательно принадлежали к высшим кругам общества. Но и эти покупатели могли быть уверены в том, что приобретенные ими недорогие, доступные по цене изделия выполнены «таким же первоклассным мастером и с такой же любовью, как и замысловатые пасхальные яйца, изготовленные по заказу царской семьи» Крючок для вязания и перо от Фаберже / Fabergé. Crochet hook, c. 1900. Nephrite, gold, guilloché enamel, seed pearls. RCIN 14832. A crochet hook was purchased from the London branch by Queen Alexandra in 1909, but its description does not match this example. Knitting needles and thimbles were also made by Fabergé. Royal Collection Trust/© Her Majesty Queen Elizabeth II. По этому поводу сотрудники фирмы писали в прейскуранте 1893 года: «Мы безусловно не доставляем недоброкачественных товаров, другими словами, всякий предмет, будь его стоимость не выше одного рубля, изготовляется с должной тщательностью и прочностью» Faberge. Virginia Museum of Fine Arts, Richmond, Virginia Copyright VMFA 2011. Называть Фаберже придворным ювелиром не правильно. Для двора фирма Фаберже производила не более 10% изделий, но 90% продукции – для общественных слоев различной состоятельности. Маленькое пасхальные яички у Фаберже стоили 3-5 рублей – при желании вполне доступны горничным. Для сравнения: за обручальное кольцо в те времена платили порядка 6 рублей. Яйцо Фаберже Зимнее. Подарок императора матери вдовствующей императрице Марии Федоровне (1847-1928) на Пасху 1913 года, в год 300-летия дома Романовых. Хамад бин Халифа Аль Тани, эмир Катара, купил яйцо в 2002 году на Кристис за $9,5 млн. Рекорд эмира побил в 2007 году российский коллекционер Александр Иванов, заплативший за яйцо Ротшильда $18,5 млн [илл.19]. Частная коллекция, Катар Кульминации пасхальная тема достигла в ювелирных произведениях фирмы Карла Фаберже, созданных по заказу императоров Александра III и Николая II, а также отдельных представителей мировой элиты. По одному яйцу фирма Фаберже изготовила для: - нефтепромышленника Эммануэля Нобеля (Коллекция Артура и Дороти MакФеррин, США); - княгини Зинаиды Юсуповой по заказу супруга, князя Феликса Юсупова-старшего графа Сумарокова-Эльстона (Фонд Эдуарда и Мориса Сандоз, Швейцария) [илл.4]; - герцогини Мальборо, в девичестве Консуэло Вандербильд (Музей Фаберже, Санкт-Петербург); - для барона Ротшильда по заказу его сестры (Эрмитаж, Санкт-Петербург) Часы-яйцо Ротшильда или «Ротшильдовское». 1902 год. Эрмитаж. В 1902 году «Ротшильдовское» яйцо-часы было заказано Карлу Фаберже для барона Ротшильда. Беатриса Эфрусси де Ротшильд (1864-1934), коллекционер и супруга банкира, нефтяного магната Мориса Эфрусси, подарила это яйцо своему младшему брату — барону Эдуарду Ротшильду (1868-1949) в честь его помолвки. В 2007 году коллекционер Александр Иванов за рекордные $18,5 млн /£8.9 млн (включая комиссию) купил яйцо Ротшильда, выставленное на Christie’s. Это был самый дорогой предмет Фаберже, когда-либо проданный на аукционах. В 2009 году Александр Иванов открыл Музей Фаберже в Баден-Бадене, немецком курортном городе. 8 декабря 2014 года Президент Российской Федерации В. В.Путин подарил часы-яйцо Фаберже Ротшильда Эрмитажу в честь 250-летия музея. Достойный подарок. Яйцо-шкатулка «Ренессанс» 1894 года стало последним пасхальным подарком Марии Федоровне от императора Александра III, скончавшегося в октябре 1894 года. На исходе века в моде было «антикварское», как тогда говорили, направление в искусстве. Прототипом яйца «Ренессанс» стала шкатулка XVIII века амстердамского мастера Ле Роя из собраний Музея-сокровищницы саксонских курфюрстов «Грюнес Гевёльбе» /Зеленый свод в Дрездене. Яйцо ныне пустое. В счете фирмы Фаберже от 6 мая 1894 года сюрприз, вопреки уже устоявшейся традиции, не указан. Существует гипотеза, что сюрпризом было Яйцо «Воскресение Христово». Музей Фаберже, Санкт-Петербург. Семь яиц были сделаны мастерами фирмы Фаберже для Варвары Петровны Кельх, в девичестве Базановой, принадлежавшей к одному из богатейших купеческих семейств России. Рокайль. 1902 год. Яйцо Фаберже Варвары Кельх на выставке в Хьюстонском музее естественных наук. Коллекция Артура и Дороти MакФеррин /McFerrin Collection. Ее супруг, дворянин Александр Фердинандович Кельх, на протяжении нескольких лет, с 1898 по 1904 год, заказывал у знаменитого царского ювелира пасхальные яйца для своей состоятельной и требовательной супруги. Некоторые из них похожи по композиции, сюжету и отдельным декоративным приемам на яйца императрицы Марии Федоровны. По всей видимости, Варвара Кельх хотела иметь изделия не хуже царских. Ей это удалось. Яблоневый цвет 1901 года - одно из семи яиц Фаберже Кельхов. Зеленый корпус яйца из отшлифованного уральского нефрита стоит на трех ножках – стволах яблоневых деревьев, выполненных их красного золота. Цветы яблони - из эмалированной глазури, глазки и почки - из бриллиантов на розовой фольге. Сюрприз яйца утерян. Собрание Адульфа Петера Гоопа. Музей княжества Лихтенштейн / Fabergé's Apple Blossom Egg, 1901. Ее поведение было типичным для отдельных представителей купеческого сословия – новой элиты, породнившейся с аристократией. Внезапно разбогатев, они хотели приобретать предметы роскоши и гордиться ими. «Сосновая шишка» Фаберже, 1900 год. Заказано Александром Фердинандовичем Кельхом для жены Варвары Петровны Кельх. В 1989 году Джоан Крок /Joan Kroc, вдова создателя корпорации McDonald’s Рэя Крока, купила на Christie’s пасхальное яйцо Фаберже «Сосновая шишка» за рекордные для того времени $3,14 млн. В 1997 году «Сосновая шишка» выставлялась на Christie's в Нью-Йорке, но яйцо не было продано, т.к. за него не предлагали больше $2,8 млн. Шишка в закрытом виде / AP Photo/Marty Lederhandler. В 1905 году Варвара Петровна Кельх покинула Россию и супруга-дворянина. Коллекцию objets d’art она увезла с собой в Париж, где впоследствии пасхальные яйца предлагались к продаже ювелиром Морганом Пасхальное яйцо, 1899. Изготовлено по заказу Александра Фердинандовича Кельха для супруги Варвары Петровны Кельх. Британская королевская коллекция / Fabergé. Mikhail Evlampievich Perkhin (1860-1903). Easter egg, 1899. Gold, guilloché enamel, diamonds. RCIN 9032. Commissioned by Barbara and Alexander Kelch, Easter 1899. Royal Collection Trust/© Her Majesty Queen Elizabeth II. Ныне одним из них владеет английская королева Елизавета II, еще четырьмя – различные частные лица в США, а два яйца хранятся в коллекции Культурно-исторического фонда «Связь времен» – Музее Фаберже в Санкт-Петербурге. Пасхальное яйцо «Коронационное». Фирма Карла Фаберже. Подарок Николая II супруге на Пасху 1897 года. Музей Фаберже, Санкт-Петербург. The Imperial Coronation Egg, one of the most famous and iconic of all the Fabergé eggs. В Музее Фаберже в Шуваловском дворце Санкт-Петербурга находится девять императорских пасхальных подарков. Сейчас петербургский Музей Фаберже – крупнейшее в мире собрание работ фирмы Фаберже. Пасхальное яйцо «Пятнадцатилетие царствования» подарено Николаем II супруге Александре Федоровне в 1911 году. Посвящено юбилейной дате в жизни империи и царской семьи. Музей Фаберже, Санкт-Петербург Великий сибирский железный путь. Пасхальное яйцо с моделью сибирского поезда. 1900 год. Николай Александрович в 1891 году, будучи цесаревичем, положил начало строительству Сибирской железной дороги, а к 1900 году работы были почти закончена. Этому событию посвящено яйцо с сюрпризом в виде механического миниатюрного железнодорожного состава из золота и платины. Музеи Московского Кремля / The Trans-Siberian Express Easter Egg with key. Presented by Emperor Nicholas II to his wife, Alexandra Feodorovna, at Easter 1900 Saint Petersburg, 1900. House of C. Fabergé, Artist: M. Perkhin. Gold, platinum, partly-gilt silver, rose-cut diamonds, ruby, onyx, crystal glass, wood, silk, velvet, enamel on guilloché ground, filigree enamel; egg: h. 26 cm, train: l. 39,8 cm, wagon: h. 2,6 cm © The Moscow Kremlin State Historical and Cultural Museum and Heritage Site. Музеи Московского Кремля гордятся тем, что обладают самым большим в мире собранием императорских пасхальных яиц Фаберже, которых здесь десять штук. Если за последнее время в мире ничего не изменилось, то из пятидесяти созданных 7 императорских яиц Фаберже считаются утерянными. В российских музеях находится 20 императорских яиц Фаберже: 10 – в Оружейной палате, Музеи Московского Кремля, Москва; 9 – в Музее Фаберже, Санкт-Петербург; одно – последнее неоконченное – в Минералогическом музее им. А. Е. Ферсмана, Москва. Яйцо Фаберже «Двенадцать монограмм» или «Портреты Александра III». 1896 год. Подарок Николая II своей матери вдовствующей императрице в память об Александре III Александровиче (1845-1894). Сюрпризом были миниатюрные портреты императора Александра III на подставке из золота. Сюрприз утрачен. Музей Хиллвуд, Вашингтон, США / Twelve Monogram Egg. Made by: Fabergé Firm. Workmaster Mikhail Perkhin. Date made: 1896 Size: 7.94 х 5.56 cm. Hillwood Museum. Остальные 23 сохранившихся императорских яйца разбрелись по миру. gorbutovich.livejournal.com .