Источник
Капитан ТС - LiveJournal.com
Выбор редакции
07 октября, 22:39

Без заголовка

  • 0

В очередном сражении Хабин и Конор умирают, неловко обрушившись на пол октагона.В морг отправляется делегация с первым телом. Под ирландскую музыку, у всех бутылки с виски.Ставят врачам морга чемодан, в котором 1/10 гонорара бойца и просят:- Спешно его одели. Что нашли под рукой. Всё черное. Выглядит мрачновато. Хотелось бы что-то национального. Переоденьте, чтоб все как положено - зеленые цвета.Отгружают клиента и сваливают.Следом приходят дагестанцы, ставят чемодан, в котором 1/10 гонорара бойца сетуют:-- Какой-то зеленый пиджак случайно ему нацепили, видимо ирлашки в раздевалке оставили. Оденьте, чтобы всё было как у людей -- строгое, черное.Отгружают, сваливают.Врачи радостно:-- Ну что, головы перешиваем и свободны.

Выбор редакции
07 октября, 17:00

Путин_Поздравительное

  • 0

Из телегиhttps://t.me/pltrk/6222В ДР Путина вспомним, что о нём говорил... Доренко. Нет, не ту телегу про Майдан и про клетку. Другую. Но тоже довольно нелицеприятную.По мнению ведущих путиноведов в лице покойного @Rasstriga, усталая грусть (от понимания человеческой природы, да и вообще понимания) стала доминирующей чертой Путина еще до начала его IV срока. До наступления времён, когда вместо тигров и лошадей начинаешь в ковбойской шляпе фотографироваться с грибами. Это та самая усталость, которая заставляет держать отстранённую позицию арбитра, не даёт совершать решительных действий и инициировать перемены. Та самая, которая в конце концов делает наблюдателя-арбитра заложником, и которой могут воспользоваться политики гораздо менее опытные и уравновешенные.Итак, слово Сергею Доренко (недавняя смерть журналиста, его непосредственное участие в спецоперации по передаче в 1999 Путину власти, личное знакомство и последующая критика придают особый вес его суждениям):___Путин остался человеком, позволяющим вещам произойти. Он не актор, а скорее поощритель правильных дыханий. Он не супер-герой по стилю, который ведет через чащу жертв. Он не требует от людей жертв вообще. Не требует страданий, как положено нормальному герою, не приносит себя в жертву. Он позволяет вещам произойти с усмешкой грустной. Его юмор - абсолютное разочарование в людях. Он от людей большого не ждет. И не требует большего.Его прежние убежденности были намеками на убежденность, а теперь стали абсолютными убежденностями. Он вообще ничего не маскирует. Вот Путин себя стеснялся, потом перестал. Я твержу с 2003 года, что мы получили диктатуру без диктатора.У нас есть чертова диктатура.У нас есть уровень монополизма политического. Но нет ни одного диктатора. Путин постепенно готовит почву для либерализации, как он считает. С его точки зрения, открывать сразу шлюзы – это сразу все смоет. Поэтому надо стравливать, позволяя всему напитаться. Путин тоскует по хинаяне, по малой колеснице. Она не предполагает внезапного озарения. Путин дал уже рамки хинаяны. Он против махаяны, против внезапного озарения. Он говорит, что нужно идти через постижение продолжительное.–––Пожелаем В.Путину дальнейшего постижения, чтобы не обратить закат политической карьеры в её крах.Для этого стоит поменьше идти на поводу у собственного "верного" окружения, и не разменивать авторитет на лояльность сомнительных личностей. Ведь если бы Махатма Ганди увидал, что с его идеей ненасилия сотворили потом его политические наследники, им с Путиным точно нашлось бы, чего обсудить.

Выбор редакции
07 октября, 09:48

Модный инстаграм_экстремизм по-ирански

  • 0

вот это я понимаю модный Инстаграм у тётеньки из Тегерана.она, кстати, арестована по обвинению в богохульстве.казалось бы, каждое её фото, полученное долгим трудом после серии косметических операций, должно вызывать сочувствие, но ей не только не посочувствовали, но и в кутузку упекли.не для слабонервных)

Выбор редакции
Выбор редакции
25 сентября, 17:03

Август_Сидерос

  • 0

а вот это настолько хорошо, что кажется такого не может быть.но это естькак же нам всё-таки повезло с литературойДана Сидерос обрифмовала Москву в постпутинском постапокалипсисе: Наталья Поклонская оплакивает растерзанного камарильей Путина на Павелецкой площади.Чубайс съедает его печень.но это только на поверхностив общем, повезло нам (не уверен, что в ЖЖ остались люди, готовые почувствовать себя везунчиками)Август (ФБ автора)https://www.facebook.com/lllytnik/posts/2360479884021609 кто-то предположил, что так удобнее читать будетhttps://www.dropbox.com/s/nq8uxv67x3nz8hp/%D0%90%D0%B2%D0%B3%D1%83%D1%81%D1%82.docx?dl=0&fbclid=IwAR3H-XT6iLAHWdUOHdvXbfxy74NqXK8yTUsKw9hpHQuYiv9ib7JS6BE6Wh0ну и на всякий случай здесьАВГУСТ0. Эпиграф. Север, март-- Это спектакль, формальность,дань отмирающей старине, --говорит пожилой советник прислонившемуся к стенехозяину всех земель, от пустынь на юге до этой белой глуши, --взгляда не прячь, не бойся, не мельтеши.Просто заходишь, слушаешь всё, что старик несёт,ключ принимаешь, кланяешься, и всё.*Хозяин кельи,от узкого входа до низкого очага,уже ожидает гостя,слышит в нервных его шагахсвои последние страшные полчаса.Шепчет послушнику: -- Бей тревогу и убирайся сам.Поверь мне,поверь мне сейчас, Иван,не смей копошиться, медлить,таскать барахло в чулан.Только самое нужное -- и в леса, ройте схроны, ставьте баки какие-то дождевые. Мы пережили сто людоедов,дурак к нам идёт впервые.Бери своих и чужих, всех, кто с тобой пойдёт.До войны осталось полгода, максимум год.А твоя деревня и до полудня не простоит.Старец идет к двери,говорит вошедшему:-- Нет.*Голые ветки хватают Ивана за рукава,в валенки лезет снег, он срезает крюки видит вдали сквозь рощу(поскольку роща обнажена)черный дым, и из дыма люди выпадаюткак семена.Черные, обугленные семена.*В часе бега заячьего,прежде, чем юркнуть в джип цвета спелой сливы,человек о снег отирает ключ, ртом подергивая брезгливо. Комья красные, чуть согнувшись, стряхивает с руки.В ртутном глянце очковотражаются огоньки.1. ВДНХНужно искать обход, говорит мне брат,на колесе обозрения кот, у него автомат,возле ворот наряд,входы в метро горят,поворачиваем назад, обогнём Ботсад.Я бросаю взгляд на отца, почти уже тень отца.Мы сворачиваем, сворачиваем без конца.Нет, говорю, харэ, напяливай шапочку в бубенцах.Прямо на них пойдем, я спляшу, а ты не проссы штаны,если не хлопнут сразу,глядишь, и выведут пацаны.Мы наклоняемся к папе, целуем холодный лоб,он улыбается страшно, весело и светло.Встаем в полный рост,из кустов белоснежных роз(в вечернем свету апельсиновых),в гуле шмелей и ос.Выходим и ковыляем, дымит закат,коляску с папой толкает брат в колпаке дурака,трясет головой --звон летит от фонтана "Дружба народов", до "Каменного цветка".А я авангард, я мычу быком, даю гопака,подпрыгиваю потешно, бью себя по бокам.Спасай, всемогущий Момус.Нас заметили, к нам идут.Первый навык, который осваиваешь в аду --определять, кто начальник, сразу как слышишь "стой".Жанна Д'Арк опознала Карла не потому, что была святой,ей нашептывала война: вот он, вот -- повелитель решающей запятой.Брата валят на бок, меня хватают за шкирку.Ору:мы просто артисты, везём отца на Каширку!Два дня идём, помогите, братцы,укажите дорогу, братцы!Я икаю. Раскатисто порчу воздух.Они начинают смеяться.Их смех расходится кругом, и я его эпицентр.Выходит главный, ужасен, как цербер,весит, должно быть, центнер,с шеврона щерится барс,босс прокашливает свой бас:-- Пошли потолкуем, артисты, но без трюков, вы под прицелом.2. КУЛЬТУРАСлышу, отец хрипит -- дышать сквозь ткань тяжело, шепчу "Это нам панамы, чтоб болванки не напекло".В моем мешке аромат -- фрукты, травы, шлейф осеннего дня --слабый приветот попавшей на эту экскурсию до меня.Я стараюсь не думать, что с ней стало в конце маршрута.Нас мотают кругами, я считаю шаги, минуты --считать повороты не нужно, с запада жарит люто --топчем квадрат в сто метров, чертово гангстерское кино.Я бы, может, боялся,если б не было так смешно.*Мы знали, куда нас ведут, до того, как закончился этот цирк.И точно: лазурные стены, вдоль стен отдыхают бойцы.Отец сипит: -- Вы меня простите, но ваша охрана -- дура.Мы в павильоне Узбекской республики, он же "Культура".Дура вскидывает стволыи хмурые взгляды.Главный кот смеется:-- Да, не эйнштейны, но мне, отец, и не надо.Тут каждый набит металлом, как клад,и по три раза зашит.Останетесь погостить до завтра.Приветствую. Я -- Рашид.Нас вдруг отряхивают, сажают, протягивают питьё.-- Петь умеете?Брат кивает.-- Значит, ночью споем.*К двум часам, допев поэта Земфиру,читаем поэта Кортнева.Бойцы смеются, Рашид молчит,мы чуем тихий укор его.Улыбается барски, ребят потешил,не зря дураков привёл,самого не берет ни музыка дисков,ни музыка радиол.В темноте скрипят тщедушные нары,мы стихаем, отец садится,отец хрипит:"Мы похоронены где-то под Нарвой...""...под Нарвой..." подхватывает Рашид.3. ОТЕЦОтец говорит, ты будь волевой,но пользуйся головой. Говорит, лучше рот, забитый землей,чем рот, забитый халвой.Говорит, с любым есть точка родства,если искать родство. Брата назвал в честь Яшина -- Львом.Меня в честь Толстого -- Львом.И вот мы -- крыльцо музея, два льва,по обе руки его.*У брата в нагрудном кармане фото,там мама, отец, рядом сонный кто-то,и кто-то моргнувший, поющий, ржущий,они обнялись в человечьей гуще,она заслонилась от фотовспышки,он держит её на руках, как кошку.Нас с братом еще даже нет в программе,они нас выдумывают вечерами,лежа так же, в обнимку, голые, в темноте.В мечтах мы выходим крутые.Сложно не захотеть.*Я маленький жаждал быть машинистом илисмотрителем зоосада -- кричать, как филин.Отважным гимнастом -- парить над ревущим залом.Учителем в школе. Ведущим телеканала.Мечтал быть ученым, каким-нибудь гениальным.Варить на крыше гудрон.Склонившись над наковальней,брусок превращать в перо, в цветок, в лозу винограда.И быть похожим на брата.А брат всегда говорил, что будет драконом.Дорога его в драконы далась нелегко нам.А в целом нам нравились краски, животные и моторы. Не знаю, как получилось, что мы актеры.*Я помню одно счастливое лето: рыбалку, закат, грозу.Я помню, как, впившись зубами в брата,брыкаюсь, смеюсь, ползу. Мы были богаты, мы были львята,всё пробовали на зуб.Внутри был кипящий источник, клекот,не проходящий зуд.Потом всё скукожилось, стало бурыми с шелестом понеслось.Потом нас тащило по бурным будням, накручивало на ось,на каждом витке приближая к центру,веревочку коротя.Виток -- я в глинтвейн добавляю цедру, курю смешно, не в затяг,а брат в гостиной хохочет с Леной,и вдруг тишина и скрип.Виток -- я в горах повредил колено,а брат запевать охрип.Виток -- утром пробы, вечером сцена,а в ночь разгружаем хлеб.Виток -- со стуком бросаем глинуна крошечный мамин гроб.4. РАШИД-- Хорошо, -- говорит отец, --ваша мать ничего не застала. Весенней стрельбы на Манежной, красной водицы талой,горящей Волхонки, бронетрамваев,взорванных магистралей.-- Да ладно, -- бормочет Лев, --их и мы не больно застали.Сидели в своем Алтуфьево,старались дышать потише. -- А что ж еще? -- говорю --на каждой значимой крыше, на каждом мосту и депо -- свое какое-то знамя.И шут их всех разберет, кто с нами.А кто не с нами. Кто красный, кто желто-черный,Орлы, Скорпионы, Барсы.Тут либо дома сиди, либо снайперу улыбайся.Снаружи шастай пореже, капусту квась да траву суши.-- Вот в этом я одобряю вас, --грохочет в ответ Рашид, -- я вижу, вы умные парни, не любите гнить по частям в траншее.Куда вы поперлись, умные,с инвалидом на шее?-- Хвораю я, -- шелестит отец, -- понимаешь, такие боли.Раньше в районной кололи,потом перестали. Мы прочли в сети, на Каширке помогут, если добраться. Вроде что-то работает, могут даже и операцию. В крайнем случае, усыпят, как кота.Рашид вздыхает:-- Каширка -- миф.Отец, там нет ни черта.Я тоже недавно слышал, в Москве остались врачи, новы братцы, видно, решили --вам там нальют капуччино.Там что-то может и есть,корпуса уцелели.Но отсюда пилить неделю.Вас подстрелят, тупо подстрелят,не те, так другие дебилы.-- Ну подстрелят, значит, судьба.А сидеть уже нету силы.Я и так, возможно, Рашид, умру к ноябрю.А так, не дойдем -- хоть развеюсь,подышу, Москву посмотрю.-- А малые твои? Ты-то пожил, ладно,а им бы еще скакать.-- А малые, -- встревает Лев, --под защитой дурацкого колпака.Я встаю. Исполняю этюд“Европа тащит быка”.-- Вот кретины, -- Рашид опрокидывает стакан, --И срезает с плеча шеврон:-- Прилепи повыше, на шапку,коты не станут стрелять.Снимешь у Рижской, дальше, за Трешкой --уже не наша земля.5. РИЖСКАЯ-- Нет, в ботинок прятать не надо,тут оставь, найдем на обратном, --папа едва говорит, но командует мной и братом.Мы не знаем, на чем он держится --третий день петляем, и всё нам --то блокпост, то канава, несем отцана руках и славим Ясона.Брат послушно прячет нашивку с барсомпод разорванной шиной ЗИЛа.Вдалеке отчетливо слышен крик муэдзина.Здесь на флагах тюльпан и месяц.Кругом побелка и зелень.Вместо окон морзянка бойниц на боках “газелей”.Кое-где остались таблички с маршрутами мирных лет.Просто катимся, не ползем,и асфальт почти не разбит.Вкруг сгоревшей орлиной аренычем-то крупным украшены фонари.Я хотел пойти разглядеть, но брат сказал "не смотри".Он на каждом углу поет, хохмит,излагает наши печали,И работает! Провели коротким путем, дали плову, поили чаем.До Цветного, по нынешним меркам,мы, можно сказать, домчали.6. ЦВЕТНОЙОдин наш приятель в Алтуфьево(Борец. Горсть попкорна -- каждое ухо)говорит, на Цветном хорошо,не стреляют, мол, и движуха.С кем-то он гоняет сюда,покупает жир, продает ножи.Мы решаем притормозить,посмотреть на жизнь.Смотрим, как в кабаке, в полумраке,под чучелом глухаря,люди в очках и штормовкахпод музыку говорят.Смотрим в цирке под рев толпы,правый суд по божьим законам.В судейской ложе попы,из ложи несет самогоном.Львы взбивают хвостами пыльи мечутся по загону.Смотрим, как пляшут в часах на стене,компанией попрошаек,звери с отбитыми лапами,отстреленными ушами.Рядом Орел наставляет сына:“Целься выше, ровней держи”.Отец говорит: -- Поехали дальше,я посмотрел на жизнь.7. САДОВОЕОт Цветного до Маяковки три КПП.Как на первом -- сфинкс, и вопросы его тупы.Мы рассказываем подробно, кто, куда, зачем и тэ пэ. Нас Рашид научил -- нужно выглядеть глупо.Папа не преуспел.Я моргаю, типа я голубь.Брат надулся, типа он пень.Нам не верят, что мы артисты, и мы начинаем петь.Как на пункте втором злая гидра в горе бумаг. Зазевался на миг -- будешь сжеван ей, как хомяк. Мы всегда представляли адвот примерно так:справки, бланки, очередь, чек.Тут толпятся сотни,и каждому надо в центр,просочиться сквозь третий входСадовой стены.Вот плакат, он гласит:"Въезд и выезд разрешены".Просто несколько мелочей, подтвердите цель,фото, адрес, справку, расписку,подпись, подпись, еще одну,Медосмотр, тест на лояльность,тест на знание важных дат.Что ж, бормочет отец, до войнывсе тоже хотели внутрь.А попали не все.В этом смысле всё как всегда.Я испортил анкету, вздохнул, сложил журавля.Брат испортил бланк,присвистнул, сложил жука.Я собрал кенгуру из отвергнутых чьих-то карт.Брат наделал лягушек из справок -- для дошколят,окруживших нас, разумеется, в пять минут,шумно требующих игрушек,ну как же нет?Злая гидра вбежала,когда мой бумажный кот,поглощал под восторженный визг бумажный обед.Злая гидра шипити рвет у нас паспорта:"Тут и так все орут, сворачиваем сабантуй, я заполню всё, подождите за той чертой".Мы стоим за чертой,но просто ж стоять -- отстой.Раскачались, как сосны, над отцовской башкой седой.Затянули "Вьюн над водой".А на третье-то КППслух про нас раньше нас поспел.Эй, придурки, можете спеть?8. ПАТРИАРШИЕНас впускают за стену,построенную в тот год.-- Помнишь, папа, тот год, когда забирали всех?Поначалу тех, кто с бандитами не в ладах,после -- тех, кто в протестных листахдесятых годов.Под конец уже просто красивыхи молодых.Мы -- ни то, ни другое, ни третье.Мы как дети вил и воды.Даже стыдно немного, что выжили,но что же теперь -- страдать?Мы прошли немой ресторан,ослепленный элитный дом,мертвый барбершоп, потрошеный паб.Мы идем вдоль того --что когда-то было прудом,а теперь бетонный пустырьв отпечатках утиных лап.Брат идет к пустырю,и топчет бетон, как лёд,увлеченно, но медленно,будто бы ищет клад. А потом вдруг ложитсябез паузы на живот,припадает ухом к бетону, чего-то ждёт.Лев, чуть слышно бормочет он,там кто-то поёт.Я стою, я сижу, я лежу.Я пытаюсь услышать пруд.Мне они не слышны. Ни тот, который поет.Ни малютка, зовущая мать.Ни хоккейные визг и лязг.Ни веселое летнее эхо шахматных дрязг.Ни старушки, зовущие уток,ни лай их мопсов и такс.Ни пионово-мятные феии их коктейльный экстаз.Ни подростки нелепо-пестрые,рассуждающие про риск.Ни одиночные выстрелы.Ни автоматный треск.Брат рычит и бьется о землю,как тупой мышкующий лис.-- Так, -- хрипит отец, --Я смотрю, вы совсем спеклись. Поищите ночлег, я дождусь вон там, на углу.Да не пялься ты так, за два часа не умру.9. ТЕАТРВ подворотне за Ермолаевским что-то странное, я не сразу понял, просто чую, внутри заныло,мы стоим и втыкаем на стену, как два барана,читаем надпись "ТЕАТР". Это как отыскать могилусо знакомым именем среди посторонних могил. Вам, наверное, непонятно: последний театр былразорен и разбитуже года три назад.-- Брат, -- говорит мне брат, -- тут свежая краска.Может, он работает, брат?-- Да бред, -- говорю,а сам просто глажу стену, как идиот.Идём по стрелкаммимо мотков колючки, останков сгоревших фур,полустертых надписей: МИНА, ЛИС и УГАР.“Искренность -- это не ново”и “Долой нарратив!”.Тут прошмыгнули двое,свистя знакомый мотив,скрылись где-то в подвале,включив карманные фонари.-- Лев, -- говорю,смотри, -- говорю, --смотри!На двери афиши времён запрета --не заметить, если не знать, что ищешь.-- Брат, офигеть -- тут что-то идет все лето,а прямо сейчас там Август, если верить афише.Прикинь, в последнем живом театре -- последний живой поэт. Заглянем на пять минут?Мы спускаемся вниз,на скамьях, на полу и в нишахсотня лиц, все молчат и как будто даже не дышат.Удивляемся, вдруг услышав высокий голос.Будто корочка тишины рассохлась и надкололась:***“Мне повезло однажды угадать,что смерть во мне присутствует всегда,стоит годами, как в садовой бочкезагнившая вода.И если я ворочаюсь во сне,она переливается во мне.То зацветёт, то лягушонком прянет,то холодит в спине.Бывает утро: встал, помят, как все,и мир вокруг гудит во всей красе, но просто точно знаешь, что затопленеще один отсек.Я оттого трехслойная броня,что непрерывно ожидаю дня,когда она нащупает прорехуи хлынет из меня”.*Дальше всё в замедленном темпе, оборачиваюсь и вижу,В стене разрастается брешь, в неё, как чёрная жижа,сочатся бойцы без лиц, люди падают, пол искрит,я должен, кажется, слышать возню и крик,но слышу один только стрекотэлектрожал.Чувствую боль в руке,это брат мою руку сжал.Тащит меня наверхчуть не волоком сквозь толпу,где-то внизу Скорпионытолпу в порошок толкут.Я по дороге тоже хватаю и волоку, бабу какую-то, лет тридцати пяти.Силища вдруг прорезалась,мог бы слона нести.10. АВГУСТЕсли город твой,то чувствуешь всё, как тело.Вот цирроз Таганки, инфаркт Тверской,перебит Арбат.Мы хватаем отца и, не глядя,катим по жилам.Просто знаем, где сердце,слышим его набат.Патетично звучит, конечно.Хотя на деле, мы бежим, задыхаясь,всего лишь десять минут.*Только уже отдышавшисьи отплевавшисьв пустом проулке,понял, что все это времятащил за собой и телку.Обычная, ни примет особых,ни стати, ни красоты.Пятится, ну оно понятно,я и сам бы -- от наших рож.-- Привет, -- говорю, -- я Лев, -- говорю, -- а ты?Она говорит: -- Я -- Август".Я говорю: --Ты врешь.Она говорит: -- Как скажешь.Лев говорит: -- Не врет.Но эта уже сбежала,в четыре прыжка, как кот.Я рванул бы следом, но папа, вечер, надо искать ночлег.Такой вот была наша встреча.Такой вот, сука, платоновский диалог.11. БОРОВИЦКАЯ-- Может, ляжем просто на лавку,поспим часок?Мы не чувствуем ног, не ворочается язык.Я киваю, но знаю:брат сказал это просто так.Скоро полночь, по центру пройдет скребок.Всякий, кто не успел укрыться,станет не рад, станет “щепки летят”,станет “малый сам виноват”.Мы понуро вплываем по Моховойк черной глыбе библиотеки.Тут отец, как регулировщик,вздымает руки. Говорит:-- Ну-ка дайте рюкзаки стучите вон в те ворота,щас проверим одну легенду.Полоска светарастекается медленным медом в дверной щели.Недовольный бесцветный голос"Зачем пришли?"Папа молча сует под дверьистлевшую до сетчатого скелета,корочку читательского билета.Дверь закрывается нервно,чтобы щелкнуть и распахнуться.Появляется стрекоза:-- А, так вы на репатриацию?-- Нам бы на ночь укрыться, леди, -- отец баритон включает.Мы понимаем, что койки будут,а может, и сушки к чаю.Нас ведут вдоль гигантских колоннв ровный гул читального зала.Выдают кипяток и пледы,горсть свечей, полотенца, мыло.-- Что ж, -- ликует отец, --есть же толк и от динозавра!Принесите мне книгу, что ли.Не зря же мы тут упали.Книги, храмовый сумрак,свечи в чашах плафонов,Мы как будто в детей обратились,брякнувшись оземь.Не похоже, чтобы тут было,где зарядить смартфоны.Ладно, жили пять дней без сети,проживем и восемь.12. ТРЕТЬЯКОВСКАЯМирное время движется так:пересчитал перегоныот Алтуфьево до Третьяковки --умножаешь на три.Тридцать три минуты примерно.Смех в толчее вагона.Уплывающие станционные фонари. Тихо тонущий в толще экранатекст электронный,пестрый ряд разноцветных лодочек,и беззащитных шпилек. Мы несемся в непрочном куске металла,над нами метры и тонны.Мы щебечем, мы фото пилим,где мы пили, что мы купили.Пили, кстати, часто в Лаврушинском,под стенами галереи. Лучше б в зале с Малявиным,только там вина не отведать.Если август выдался теплым,улицы нет милее,а Малявин сюда добивает, как бесплатный вай-фай соседа.Наше время движется так:от Алтуфьево до Третьяковки --три коробки таблеток,пять с половиной дней.(Дальше рифма в честь Окуджавы)Вот стоим мы у Третьяковки,крест на ней золоченый,герб орлиный на ней.-- Все пометили, -- злится брат, --всё присвоили эти суки,мало улочек им под снос,мало слов под слом. Как удобно -- призвать мертвецов,чтобы взяли вас на поруки,чтобы встали под ваши знаменазадним числом.За воротами сад скульптур,как трофеи горгоны -- бюстыанонимных поэтов: Январь, Февраль и т.д.Там, где должна быть Август,пока, слава богу, пусто.Остальные торчат смиренно,глаза воздев.Брат стоит-стоит, и вдруг срывается с места,перемахивает ограду, порвав рукав,и сбивает герб со стеныкаким-то животным жестом,будто он действительно лев, а не рыхлый мешок песка.Я хватаю коляску и мчусь.И, кстати, от страха тоже... ну не как гепард,но, наверное, как марал.Отец говорит.-- Я не думал, что он так может.Я молчу.Я тоже не знал.13. ПАВЕЛЕЦКАЯ-- Какое-то, извините, Бородино, -- бормочет Лев, выходя с Татарской на Вал.Я тоже смотрю на площадь, и мне смешно,да, я бы так же назвалогромную эту свалку из лошадей,людей и машин, цистерн, телег с барахлом.Костры тут и там, бездомные носят лом,медбратья таскают раненых,медсестры -- тюки с бельем.Нам нужно к вокзалу. Мы медлим, но мы идем.*Наташа живет где-то здесь, в районе вокзала,её сразу видно, как только вошел на площадь. Сидит над помятым ведром и в ведре полощеткошмарную тряпку.На голову повязалаизмызганный триколор как платочек.В треске вокзальных костров, визге тачек,стонах раненых, бульканьи голубиной реки -- слова её раздувает как лепестки.Она не сдаётся, бубнит, то присвистнет, то по лбу себя ударит:"Государь будет в чистом, не то, что вы.Стираю рубашечку государю".И когда она руками, стертыми в кровь, стряхивает тряпку свою, отжав.Я смотрю -- а это рукав.Дергаю Льва за рукав,шепчу ему:-- Лев,я слышал о ней, представляешь,но думал, что это брехня.Когда пристрелили главного, свора егоне пускала к нему три дня.Тело разъяли на части, каждый урвал, что смог.Говорят, минсвязи хранит в хумидоре ухо,у премьера на шее, на лямке,видели позвонок. Кто-то первый унес и мозги, и сердце.Да были они вообще или нет?Печень съел полоумный рыжий,может, бред, но так говорят.-- А Наташа?-- Наташа с детства была прытка,ей досталась рука.Прямо вот в рукаве, изначально белом,но теперь побуревшем, липком.Наташа сперва ходила со страшной такой улыбкой:"Святые мощи, желаете приложиться?" --лезла ко всем подряд,раньше неё появлялись мухи и смрад.Каждый третий её награждал тычком,провожал пинком,а теперь она как под невидимым колпаком.Торжественная, как клирик у аналоя,стирает тряпье гнилое.-- А где же рука, интересно? -- вздыхает Лев.Отец смеется:-- Иди, узнай, не томись.Но мы пробегаем, даже не поглядев,находим нужный тоннельи катимся вниз.*В тоннелях подземный город,ряды шалашей, печей,коптящий масляный свет,расчерченный краской пол.Мы ищем хозяйку вокзала,царицу брошенных и бичей.Нам нужно доброе слово, совет.Ну ладно -- и обезбол.Рашид говорил: “По фамилии не ищи,так ищут Орлы, Орлам она не нашлась.Вокзальные говорят Петровна,малышкой зовут алкаши,мамой -- бомжи и больные, навроде вас”.Ну мы и ходили в окрестностях целый день,и всякий убогий нам говорил “Ушладесять минут назад, как на вас глядел.спросите вон тех ребят, у того стола".И те, у стола, говорили: "Была с утра, Вот гречка, видите? Вот фукорцин, бинты.Вот кружка ее, даже чай еще не остыл.Ищите на пятой платформе, там у костра".И те, у костра, говорили: "Да вот же, вот,минуту назад укатила на том авто".И всякий встречал только что, а когда придет --об этом не знал никто.*Всё. Бесполезно, уходим, -- стонет Лев. И тут в тупике,в темном зассаном тупике,в ловушке из бурых плит,дед какой-то беззубый нам протягивает пакет.Это вам тут вчера оставили, говорит.-- Как вчера? -- изумляюсь я.-- В смысле, "нам"? -- недопонял брат.-- Мне сказали, отдай дуракам,в глупых шапках, с больным отцом.Если вы типа умные, можете сдать назад.Брат мотает башкой, бодро бряцаябубенцом.14. ВАЙ-ФАЙМы сидим у реки и вскрываем черный пакет.Нет таблеток, но есть батарея, полный заряд!Я впервые за несколько дней достаю планшет,выбираю сеть наугад.Заголовки с жужжанием падают на экран.Бесконечный поток арестов, убийств и краж.Арестованный прошлым вечером осужден на экспресс-суде. Фото, видео репортаж.Осужденный застрелен до казни --чот психанул конвой. Объясняем в картинках, чем плох такой прецедент. Осужденный был поэтессой,террористкой само собой.Ниже наш лонгрид о поэзии:об истоках, пользе, вреде.Ниже запись трансляции казни,залито в десять утра,сорок тысяч просмотров.Площадь, сотни вскинутых рук.И стоит вчерашняя девка,в той же блузке, что и вчера.Что-то долго болтает.Замираем. Включаем звук.*"Счастье -- знать где тебе висеть,отмечать свой важнейший день,это не всем дано.Я пришла сюда, как и все,саламандрой в теплой воде,а умираю -- мной.Подняла бы праздничный кубок,но руки связаны за спиной.Слухи врут, я не двигаю камни стихами, япросто славлю жизнь во всех ее странных видах.Я всего лишь организую ваше дыхание.Кстати, на слове "дыхание" будет выдох.Мой последний выдох, конечно же, будет словом.Выбираю между "креветка", "пизда" и "гной".Чтобы милых открыток с закатами и со мной,открыток с актёрами и со мной,не было ни одной.Я скажу вам, что будет дальше, я знаю этоне из горних каких-то дыр, мой забавный дар --понимать устройство сюжета,знать, куда потечет вода.А вода, чтоб вы знали, рвется к свободе,ото всюду, всегда.Вы придёте к свободе, а к тем, что скрутили вас и вели вас -- к ним придёт справедливость.Будет красться за каждым, как барс,ночами скрестись и цокать,ждать под дверью, пока он не выйдет, лишенный сока,измочаленный и дрожащий, сдаваться ей.И когда юный опер найдет его у дверей --с полным ужаса замершим взглядом,коченеющего уже --опер вздрогнет и плюнет сверху.Не сможет себя сдержать. Обещаю вам, ужас сжует и сплюнеткаждого палача".*Справа кто-то делает жест, мол, заставьте её молчать.Она оседает страшно,и в то же время картинно.На экран попадает несколько капель,как в старинном кино Тарантино. Окропленная камера рвет вперед, фокусируется над синеющим ртом,бормочущим то,что потом расшифруют десятки раз,напечатают в сотнях версий,то, что будет зубрить всякий первый класс,всякий умник обсудит в прессе,то, что будет венчать каждый сотый фасад,каждый второй парад.-- Брат, ну что она там говорит?-- Я не слышу, брат.Мы прилипли к экрану и смотрим это,кажется, в пятый раз,любопытство и жадность пожрали жалость,и захватили нас.Нужно двигать. Кончаются сигареты.Нурофена иссяк запас.15. МОСКВА РЕКАНа изгибе реки голоснули,поймали случайный плот.Предлагали паек, самокрутки,шкалик и интернет --дед-гребец от всего отказался, погрузил и за так везет.Папа спит, брат чего-то поет,я валяюсь лицом в закат.-- Почему мы отдали город? -- спрашиваю у Льва, -- Разрешили покрыть, обобрать,расчленить на зоны.Мы боимся хозяина с пушкой,но ведь это наша Москва,мы впечатались тут в каждый камень,разнеслись крылатками клена.Вон же я бегу, посмотри:по набережной пешком,новым качеством боли не сбитый, но потрясенный.Между пьянкой и пьянкой бегаю челноком.Ем руками из красной кастрюлькихолодные макароны.Три квартала несу в рукахпереломанного щенка.Пропускаю последний поезд за разговором.В снежной каше ищу ключис оборвавшегося шнурка.Кровью первой драки мечу рукав и ворот.Это здесь мой гигантский смехзакрутился вихрем в углу.Это здесь меня помнят двери,об них расшибал тут лоб я.Это здесь в мертвом свете витринветром носит мой поцелуй --боязливый, прохладный,в открыточных снежных хлопьях.Этот черный тоскливый август,этот кремовый летний свет.Все тут наше, по праву нашихраспыленных любви и боли.-- Молодец, излагаешь складно, --вдруг говорит нам дед, --Мы приплыли.Вы, я чувствую, тут нечасто,так что дам вам один совет.Я ссажу вас в Коломенском, вон у того причала.Вы когда поползете вашей Москвой,не ползите в фонарный свет,тут братва за последние годынесколько одичала.16. КАШИРКАВ детстве с миром было легко,каждый встречный изъян -- как храм.Над любым корявым сучкомзаговариваешь беду.Что писала бы девочка Садаков одинокий свой инстаграм?“Если будет тысяча лайков, возможно, я не уйду”?На картинке ладошка с журавликом,пошлый какой-то бред.Посмотри, божество,я тебе подношу свой стыд.Проведи меня вброд,сохрани мой теплый живот.А потом понимаешь --тут рулетка, бумажный флот.Ранен, ранен, убит.*Вот когда мы решали идтиза какой-то легендой явной.Страх не трогал меня, может, даже наоборот.Мы же все так живем, годами копаем ямы,не вполне понимая, есть ли собственно клад.Но теперь мы почти дошли,Каширка вдали ревет.Тут-то я и зассал.Пошатываюсь, как пьяный.Очень тянет рвануть назад.Вот уже ограда НИИвышки, два ряда частокола.Ни пробоины, ни царапины,даже надписи ни одной.Я иду и вдруг понимаю:мы же помним, что раньше было,но не знаем совсем, что теперь за этой стеной.Мы колотим в решетку,поем в домофон баллады,в черноту под ворота выкрикиваем мольбы.Мы не жаждем чуда,нам уже ничего не надо,нам бы просто от боли отцовскойчто-нибудь раздобыть.Дверь крадется вбокс забытым вагонным стоном.Кипятком по глазам прожектор,силуэты чьи-то по краю,как в киношке про НЛО.Мы стоим, обомлев, и что намделать дальше -- не представляем.Папа резво катит вперед, к нему подбегают люди.Видно плохо -- огни мелькают. Я застыл, да и брат застыл.А потом говорит:-- Чо стоять-то? Да будь что будет!Мы ныряем в ворота, идем красиво,улыбаемся, как киты.Улыбаемся, как два месяца, постаревших еще на треть. Улыбаемся, как крысята на корку сырную,Улыбаемся, словно люди, собирающиеся спеть. Запеваем нашу, козырную.*Ох, не стану обрывать нить рассказа я.Задержусь поболтать у порога я.Ты не трогай паяца, смерть чумазая,проводи его в гроб, не трогая.Как боец сражен твоим обаянием,путник лезет на твою кромку резкую.Всякий ест с твоей тарелки, а я не ем.Просто, знаешь, немного брезгую.Грустно пялишься вослед, в нежном свете вся. Кто ж не дернет на свободу, из загона-то?Даже в день, когда мы все-таки встретимся,будут только зеваки тронуты.Москва, 2019

Выбор редакции
25 сентября, 15:34

Сложно поверить... золото Китая

  • 0

неужели не фейк?В Китае у чиновника Чжан Ци из Хайнаня есть подвал, в котором сотрудники Национальной надзорной комиссии обнаружили 13 тонн золота слитках. Это больше, чем суммарный золотой запас Литвы, Латвии и Исландии вместе взятых.Чиновнику грозит расстрел, как обычно.

Выбор редакции
25 сентября, 09:01

и в Кремле не топят?)

  • 0

и другие новости подготовки к отопительному сезону.Карелия: подготовка сорвана.В предбанкротном состоянии учрежденный правительством и работавший с 2011 года «КарелЭнергоРесурс», один из операторов подготовки к ОС. Цель банкротства – не платить за уже отгруженные дрова, уголь и мазут. Глава Карелии Артур Парфенчиков неожиданно лишил «КарелЭнергоРесурс» ежегодной субсидии и расторг договор концессии. У предприятия остались только 35 убыточных котельных на дровах, угле и дизтопливе. Потребители должны ему до 500 млн руб. Из них примерно треть – долги муниципалитетов, требовать которые правительство запрещает. Еще треть – долги с пропущенным сроком исковой давности.Оставшееся задолжали пенсионеры в деревнях. «КарелКоммунЭнерго» лихорадочно пытается закупать дрова, уголь и мазут. Но поставщики обмениваются между собой информацией и знают, что предыдущее карельское юрлицо – «КарелЭнергоРесурс» – не расплатилось за поставки и ждет ликвидации. Пенза: 17 котельных отключены от электроснабжения из-за задолженности за электроэнергии.Аналогичные проблемы имеются у других ресурсоснабжающих организаций в области.Челябинская область: из-за долгов за газ отключены 2 котельные. Несколько компаний в области не смогли получить разрешение на пуск газа и начать вовремя отопительный сезон. ООО «Бродокалмакское», МУП ЖКХ «Северное», ООО «ЭСКО» не подают тепла жителям из-за того, что не смогли решить проблемы долгов.Уже вмешалась прокуратура.Нижний Новгород. Ресурсоснабжающая компания шантажирует жителейhttps://youtu.be/TW5g35-mz5QВообще, подобных репортажей сейчас значительное число в региональной прессе.Во многих регионах (Омская, Ульяновская и др.) области руководители приказали начать отопительный сезон, а с долгами разбираться потом.Но есть и технические проблемы.Усть-Кута (Иркутская область): подача тепла в часть города не производится. Трубопровод в Усть-Куте всё ещё не восстановлен после зимней аварии.Например, таких проблем как в Рыбинске (не закончен ремонт системы отопления нескольких жилых домов) по России сейчас десятки, если не сотни.

Выбор редакции
18 сентября, 13:55

А подкасты здесь размещаются?)

  • 0

видимо нетhttps://vk.com/podcast-64599002_456239108Мы давно себя самоидентифицировали. Мы прекрасно, в деталях знаем, что "реформаторы 90-х", да и "строители вертикали 00-х" сделали со страной и куда они её завели. Прекрасно понимаем, что рискуем свалиться в те же бездны "пожизненного прислуживания распильщикам", куда попала постперестроечная молодёжь 70-х. Давно и чётко отдаём себе отчёт, что "рискуем быть слишком старыми, когда в России наступит новая эпоха перемен", – и потому с самого момента осознания этого факта не ждём волны, а готовимся её оседлать.А еще мы знаем, что нужно делать с неминуемо наступающей в конце каждого реакционного цикла Перестройкой.Необходимо ДОДЕЛАТЬ ТУ, ПЕРВУЮ Перестройку, которую обещали нашим родителям. В своём проекте Перестройка не имела конечной целью ни бандитского [гос]-капитализма с душком спецслужбистской казармы, ни, тем более, продления неофеодального царства номенклатуры, где шансы стать генералом имеет только сын генерала, а шансы сколотить состояние – лишь барыга, взявший в жёны дочку silovika или в партнёры – сына министра.Доделать Перестройку придётся, чтобы вернуть в обиход Справедливость, народу – страну, а стране – Историю.И делать это придётся именно нам, рождённым при позднем Союзе, детям Олимпиады, Свидетелям Перестройки.Жарков переживает, что "эх, молодых-то мало". Это объективно не так. Мы вошли в полную силу, и именно мы – самое многочисленное поколение, плод последнего пика рождаемости 20 века.Это именно мы, ещё 20-летние, много и трудно работали в 00-е. Мы совершенствовали себя в 10-е годы, вывозя самые амбициозные проекты. Не Путин в Кремле, а мы на земле, – наш труд, наша живучесть, приспособляемость, знания, наши амбиции и наша открытость всему новому – подняли нашу страну из руин ельцинизма на её нынешний уровень.Довольно обидно, что этот самый уровень (отнюдь не предельный, расти есть куда) пропагандисты застоя сегодня впаривают старшему поколению избирателей как вершину вершин, золотой век, остановленное мгновенье. Мы в курсе, что делают они это с одной лишь целью: оттянуть пору Жатвы и передать наш по праву Урожай гнусным мажоришкам, детям тех самых "реформаторов 90-х", к которым попало в рабство поколение 70-х, и о коем так грустят Жарков с Чеснаковым.Так вот, хер у них что получится.Свидетель Перестройки – рождённый в 80-х, выживший и выросший в 90-е, поднявший на своём горбу 00-е, – это боевая единица в себе самом.Никакой архаизацией, никаким мракобесием, никаким гвалтом Ольгино в комментариях, никакими сроками и дубинками на площадях из нас не выбьешь осознания права на нашу страну, украденную из-под нас по наивности наших родителей, слишком доверчивых и прекраснодушных граждан позднего СССР.Мы не особо доверчивы. И вовсе не благодушны.

Выбор редакции
18 сентября, 13:07

На дне_Ч. -- это звучит гордо. Ложь – религия рабов и хозяев.

  • 0

Хронологически во вчерашнем вечернем эфире:1. Сначала на Эхо Москвы член Совета по правам человека при президенте РФ Е.Шульман вместе с ведущим рассуждают о том, что криворучки и им подобные очень не любят, когда склоняют их имена, да и вообще криворучки и заслуживают уголовного преследования. 2. Затем, в 23:30 один из рупоров Первого канала И.Ургант рассказывает, что Криворучко заслуживает страшного суда.Почему некоторые служители Фемиды творят чудовищные вещи — Шульман поясняет далее в программе: «Что характерно для дела Устинова. Обвинение просило 6 лет …в предыдущих 6 приговорах финальная цифра отличалась от запрошенной максимум на пол года в сторону смягчения. В случае с Устиновым произошло снижение срока почти в два раза, он получил 3.5 года.Глядя глазами судьи, это выглядит не просто как акт гуманизма, но он в своих собственных глазах поступил по-божески и даже смело. Ведь судья же как думает: «Ну, вот сейчас они будут оспаривать. В следующей инстанции еще сколько-то ему скостят, но потом он либо по УДО выйдет, либо амнистия будет в следующем мае. Ну, не просидит он эти 3,5 года, — думает судья, — чего же они так разорались?»Относительно череды недавних «актов гуманизма» добавим. Задержания, допросы, обыски, не говоря уже про внушительные тюремные сроки по надуманным составам правонарушения, оскорбляют здравый смысл и чувство справедливости.Даже минута под гнётом репрессивной машины оскорбляет человека. Не нужно мириться с этой минутой.

Выбор редакции
Выбор редакции
10 сентября, 13:27

18+

  • 0

В Ижевске у стен Госсовета совершил акт самосожжения заслуженный деятель науки Удмуртии, социолог, ранее возглавлявший Институт человека Удмуртского государственного университета Альберт Разин. На обгоревших транспарантах рядом с горящим телом была цитата поэта Расула Гамзатова: «И если завтра мой язык исчезнет, то я готов сегодня умереть».Альберт Разин получил ожоги 100% тела.

Выбор редакции
08 сентября, 20:31

шагает по планете

  • 0

Удивительно, что "Кукушку" Цоя поют уже и на свадьбах (указывая Палину Г. в качестве источника вдохновения)а китайцы, которые эту песню прекрасно знают после участия весной 2019 Полины Гагариной в местном шоу, вполне могут превратить в китайскую-народную... (и еще и придумав историю про снайпера))